О Сергее Кубрине я уже писал два месяца назад для «Ваших новостей», но разбирал тогда только первую часть книги «Виноватых бьют» про Георгия Жаркова — это цикл рассказов под названием «Мирный житель». О второй части «Домой ужасно хочется» напишу отдельно, но уже для другого ресурса, потому что Кубрин заслуживает подробного разговора.

В этой же рецензии я расскажу о третьей части — «Вещественные доказательства».

Но для начала обращу ваше внимание на пару принципиально важных моментов.

Во-первых, Георгий Жарков из первой части получился очень натуралистичным и самостоятельным. Узнаваемым. И легко принимаемым за какого-нибудь друга, тестя, давнего знакомого, случайного знакомого — тоже работающего в органах. Легко можно представить себе Жаркова шагнувшим из книги в нашу реальность. А это, в свою очередь, — редкая удача. Такого давно не было в русской литературе, чтобы выдуманный персонаж был настолько живым.

Во-вторых, язык Кубрина тоже заслуживает внимания. Сверхлаконичный, подслушанный в очереди на кассу магазина «Пятерочка», в полублатных диалогах у подъезда и, конечно, в речах подозреваемых, проходящих через молодого следователя, — он показывает нам определённый тип мышления, а именно мышление человека служивого. До этого много писали о военных и милиционерах, но не их языком.

Теперь перейдём к главному.

«Вещественные доказательства» — это писательские заметки обо всём и ни о чём. Совершенно необязательное чтение. Здесь нет ярких сюжетных поворотов. Персонажи те же, что и в предыдущих частях, но не очень-то объёмны. Слог — стёртый, принципиально стёртый; если появляется какая-то художественность («Ночь всегда проходит быстро. Бежит, как с места преступления. Хрен догонишь»), то автор спешит зажмуриться и пройти куда подальше.

Но вместе с тем есть во всём этом какое-то очарование. По крайней мере, для меня.

Существует целый ряд подобных текстов: «Записки и выписки» Михаила Гаспарова, твиттерские записи Эдуарда Лимонова (вот бы их отдельное издать!), «Соло на ундервуде» и «Соло на IBM» Сергея Довлатова, «Записки сорокалетнего мужчины» Анатолия Мариенгофа, «Записки на манжетках» Михаила Булгакова, «Table-talk» Александра Пушкина и т.п.

Это почтенная традиция, к которой обращается далеко не каждый прозаик. В первую очередь потому, что здесь требуются и острота, и минимализм, и оригинальность. Но Кубрин делает больше: он берёт один из этих ингредиентов и добавляет к нему недосказанность. Только не поэтическую, а разговорную — когда и так понятно, что будет дальше, и поэтому…

В общем приведу несколько примеров:

«Спросил у начальника, можно ли прийти на работу в цветных носках.

Теперь дежурю в субботу.

Нельзя, короче».

«Кассирша в «Пятёрочке» постоянно советует мне, что купить на вечер, напоминает про карту, где у меня, наверное, уже миллион баллов, и радуется, когда я НЕ беру пиво или сигареты.

Если честно, я не очень люблю, когда у неё рабочая смена. Хотел сегодня бутылочку пива выпить — а не взял, неудобно как-то».

«Литература ничем не отличается от девушки. Ты должен отвечать за слова, быть мужественным и верным. Обещал — женись. Иначе не получишь ничего.

Порядочная девушка. Но иногда ведёт себя как сука».

«Выезд. Телесники.

Умар избил Ибрагима.

Горы спрятались, ничего не говорят».

Иные мои коллеги заверяют, что “всё это, увы, фейсбучного, а не литературного свойства”, то есть годится только для соцсетей. Но, послушайте, если звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно… Если пишутся все эти заметки, значит, и на них найдётся читатель.

В конце концов, был (а то и есть) такой проект, как «1917» — в нём представлены в виде постов те или иные высказывания деятелей культуры столетней давности. Высказывания взяты из дневников, интервью, художественных текстов и т.д. Листаешь так революционную ленту — и поражаешься, насколько всё это действительно походит на Фейсбук.

А ещё удивляешься, что своей художественной ценности эти высказывания не теряют.

Так и с «Вещественными доказательствами» Сергея Кубрина.

Единственное, что, думаю, понятно всем, — включение их в книгу «Виноватых бьют» является скорее большим авансом молодому писателю. Однако же, если он продолжит писать прозу, а вместе с нею и эти заметки и заметочки, рано или поздно, когда автор приобретёт символический капитал, нарастит число читателей, войдёт в литературный канон и т.п., всё это можно будет издать отдельной книгой.

И уверен — это будет чтение не менее интересное, чем, скажем, «Ни дня без строчки» Юрия Олеши.

После сборника рассказов Анны Чухлебовой решил продолжить знакомство с творчеством племени младого, но знакомого. На очереди книга Сергея Кубрина «Виноватых бьют». Автор молод и уже именит, в активе премия «Лицей», рецензируемая книга вышла в редакции Елены Шубиной. Как и в случае с Чухлебовой, перед нами сборник рассказов. Он состоит из трёх циклов: «Мирный житель», «Домой ужасно хочется» и «Вещественные доказательства».

Ударная вещь – «Мирный житель». Его герой – майор полиции Георгий Фёдорович Жарков. Но это официально. В текстах он сначала Жора, потом Гоша, затем снова называется Жорой и т.д. Глубокого смысла в  этом я не обнаружил. Наверное, он есть. Жора/Гоша трудится в райотделе. Пьёт, изменяет жене. Жена периодически выгоняет его из дома. Жора винится и его прощают. Потом выгоняют окончательно. Измены и пьянка носят «экзистенциальный характер». Есть в этом мире какая-то червоточинка. Да и работа трудная. Сексуальные проблемы решаются посредством проститутки Аллочки. С её помощью Жора пытается спастись от холода мира. Секс вроде бы ничего, а решение вопроса о дисгармонии мира притормаживается. Проблема объёмная.

Первые страницы мне понравились. Есть ритм, скупая, но выразительная манера письма. К сожалению, скоро это прошло. Чего я ждал от невесёлых похождений майора Жаркова? Суровой недосказанности, мужественного прищура. Диалогов по принципу айсберга. Когда сквозь быт пробивается нечто метафизическое. Оно не прописывается, но чувствуется. На выходе имеем нечто иное. Мне кажется, что автора губит желание быть писателем, показывать, что он писатель, чтобы читатель об этом не забывал. И тут текст начинает крошиться. Изгнанный из семьи Жарков – воскресный папа – ведёт маленькую дочь в Макдональдс. И тут пошло. Открывает упаковку с чизбургером: «Вокруг разлился живой запах искусственного мяса». Фраза претендует на афористичность. Но не срабатывает, не щёлкает. Дальше – хуже. Бедовый отец занялся мороженым: «И пронзил пластиком ложки тугой слой мороженого». Как это называется? Литературщина в самом плохом варианте. И чем дальше, тем её больше. Автор старается заинтересовать читателя языком. Что бы написал обычный, рядовой писатель… «Запах старой бумаги». Кубрин пишет: «Запах пожилой бумаги». Автоматическая лобовая замена ничего не даёт, кроме ощущения неловкости. Почему-то автору нравится красиво изображать природные и климатические явления. С такой же изобретательностью: «осень старела», «задрав облачную голову, гордо стояло небо», «берег уже надменно смотрел крутым подступом», «закашлялся ветер». Со времени классического «море смеялось» прошло чуть ли не полтора века.

Есть и простые свидетельства писательской неуклюжести: «почувствовал мякоть в ногах», «монотонно смотрели в пол», «плотный седой дым стоял твёрдым полотном», «ковыляя и прихрамывая, протопал». Примеры можно множить. Главное беда, что весь цикл под влиянием сказанного превращается в дикое и не симпатичное соединение «жестокой правды жизни» с манерной игрой в эстетику. Поняв, что Буковски не получается, Кубрин решает прибавить за счёт мистики. Появляется какой-то потусторонний мелкий уголовник Глазик (привет Николаю Носову и симпатичным жителям Цветочного города). Жоре снятся длинные символические сны, в которых карлик с лошадиными зубами расстреливает кого-то в подвалах. Может тут аллюзия на Ежова. Или просто от беспомощности.

«Домой ужасно хочется» ­– небольшой цикл армейских рассказов. Они не хуже, и не лучше тысяч подобных. Там типическое. Сержант-зверь гоняет безответного духа. А вечером молча протягивает тому старенький сотовый телефон. Чтобы маме позвонил. В народе это называют «жизненная история».

О «Вещественных доказательствах» в аннотации спокойно говорится: «зарисовки в духе довлатовского «Соло на ундервуде» о буднях следователя и писателя». Тут можно обойтись цитированием:

«Иду домой. Ключи достал. Читаю объявление.

«Уважаемые жильцы. Соблюдайте порядок. Избавимся от мусора вместе!».

Закрылся, короче. Мало ли что».

Смешно? Не дошло? Автор ещё пошутит:

«Телефон третий день требует провести «очистку мусора».

Боюсь нажимать, мало ли что».

И напоследок:

«Спросил у начальника, будет ли премия ко Дню

полиции.

— Ты, — говорит, — получал уже какую-то премию.

Не поспоришь, короче».

Присоединяюсь к мнению начальника Сергея Кубрина.

О книге Сергея Кубрина «Виноватых бьют»

На всю книжку Сергея Кубрина «Виноватых бьют» имеется ровно одно примечание редактора (по совместительству номинатора указанной книжки на премию «Национальный бестселлер»), в котором объясняется, что начальник Сергея Кубрина, спрашивающий того: «Я тут прочитал в новостях, ты Букеровскую премию получил?», на самом деле льстит автору, путая британского «Букера» с литературной премией «Лицей» им. А. С. Пушкина, финалистом и даже лауреатом коей тот становился.

Я присутствовал на вручении премии «Лицей» на Красной площади в 2021 году, сидел под палящим (после с меня долго будет слезать обгоревшая кожа) солнцем на трибуне, расположенной у Спасской башни, и был, кажется, единственным зрителем, не имеющим ни малейшего отношения ни к организаторам, ни к участникам: родственников последних выдавал заметный болельщицкий блеск в глазах, а первые хорошо знакомы не только мне – от экс-председателя правительства РФ Сергея Степашина и экс-министра культуры РФ Михаила Швыдкого до писателей Леонида Юзефовича и Сергея Шаргунова.

Ведущей премии была очаровательная Татьяна Соловьёва, чей рассказ я незадолго до этого мельком обозревал на портале «Pechorin.net».

На трибуне на какое-то время появился фантастический Алексей Портнов (тот самый редактор и номинатор), а затем я разглядел на сцене Сергея Кубрина, после чего вспомнил, что и его рассказ «Мальчики, подъём!» (к слову, вошедший в состав книги «Виноватых бьют») я упоминал недавно в статье, где радовался тому, что, наконец, в русской прозе была запечатлена армия новейшего (армию старейшего [советского] мы знаем по текстам, например, Юрия Полякова, Александра Терехова и Андрея Рубанова) времени, однако и сетовал на психологические неточности (впрочем, неточность эта была, пожалуй, всё же единственная: я искренне считаю, что ни один юноша никогда не скажет фразу «Спорим, она мне даст?» по отношению к девушке, в которую влюблён).

Читая рассказ Сергея Кубрина, я представлял себе крайне ранимого, чувствительного (может быть, даже немного неуклюжего) парня, при этом на сцене сидел подтянутый, спортивный, бритый наголо человек с цепким взглядом, ещё и, как оказалось, работающий следователем уголовного розыска то ли в Пензе, то ли в Краснодаре, а то ли в обоих городах сразу (по очереди), поэтому я испытывал когнитивный диссонанс; впрочем, вплоть до момента награждения, когда Кубрин, получивший диплом с формулировкой «За мастерское владение словом и наследование традициям русской литературы 1920-х годов», выступил с короткой речью, выдав слегка дрогнувшим голосом наличие в себе тех самых ранимости и чувствительности (но неуклюжести, даже едва уловимой, я так и не заметил).

Формулировку, с которой был вручён диплом, я, разумеется, тогда не запомнил, а подглядел её уже сейчас, после прочтения книги «Виноватых бьют», и как же она меня поразила созвучностью с тем, о чём подумалось мне!

Начнём с того, что «Виноватых бьют» имеет под своей обложкой три раздела: 1) «Мирный житель» – нечто вроде повести в рассказах о буднях старшего оперуполномоченного уголовного розыска майора полиции Георгия Фёдоровича Жаркова, 2) «Домой ужасно хочется» – нечто вроде повести в рассказах об армейских буднях сквозных персонажей в званиях рядового, сержанта и капитана и 3) «Вещественные доказательства» – нечто вроде заметок пишущего следователя либо расследующего писателя.

И если про самые, кстати, удачные два финальных раздела сказать особенно нечего, кроме того, что написаны они лихо и точно (хотя, на мой взгляд, остаётся открытым вопрос, не рановато ли опубликован дневник автора, который пока ещё не до такой степени популярен, чтобы желалось заглянуть в его творческую лабораторию), причём «Домой ужасно хочется» – это какое-то тотальное для меня армейское дежавю, вплоть не только до антуража, но и до сюжетных дубликатов (в частности, рассказ «Привет, мам» я, заменив в нём все фамилии и вырезав пару абзацев, мог бы, пожалуй, целиком использовать в автобиографии, если бы зачем-нибудь захотел её сочинить), то на первом разделе «Мирный житель» имеет смысл остановиться подробнее.

Итак, главный герой – следователь Георгий Жарков, наш современник, который имеет объяснимые связи с преступниками и у которого есть дочка и жена, но который от этой самой жены плавно или не очень уходит к другой женщине – проститутке.

Удивителен здесь для современной прозы сам факт того, что главный герой – человек (пусть и далеко не святой), искренне и самоотверженно сражающийся с окружающей его грязью, подобно тому, как это делали персонажи книг, скажем, Бориса Лавренёва.

Вот тут и пригождаются слова о «традициях русской литературы 1920-х годов», хотя я бы сформулировал всё-таки иначе: «традиции русской литературы о 1920-х  / 1930-х / 1940-х годах», ибо быт настоящего следователя с, в общем, революционной убеждённостью в том, что «наше дело правое» (приправленного, впрочем, иногда переживаниями на личном да и общественном фронте), описывался зачастую уже постфактум в таких, например, книгах, как «Лапшин» Юрия Германа, «Жестокость» и «Испытательный срок» Павла Нилина или «Эра милосердия» братьев Вайнеров.

К слову, в «Лапшине», как и в третьем разделе книги «Виноватых бьют», есть персонаж-писатель, роль которого в экранизации «Мой друг Иван Лапшин» Алексея Германа-старшего исполняет Андрей Миронов, присутствует там и тема проституции, хотя у Кубрина она больше напоминает пересказ выпуска передачи «Криминальная Россия» под названием «Операция «Клофелин»», а кроме того, в «…Лапшине» играет гениальный актёр Жарков, однофамильцем коего является главный герой «Мирного жителя».

В «Жестокости» тоже имеются работник уголовного розыска и пишущий, так сказать, субъект в лице корреспондента Узелкова (в экранизации 1959 года его играет бесподобный Владимир Андреев, причём  он как будто, пронзая время, пародирует ещё не появившегося на свет шоумена от истории Евгения Понасенкова), а в «Испытательном сроке» – матёрого работника уголовного розыска зовут Жур (в экранизации 1960 года эту роль исполняет Олег Ефремов, но ср. фамилии Жур и Жарков), и тема проституции также наличествует.

Ну, а в «Эре милосердия» (и легендарном его киновоплощении «Место встречи изменить нельзя») есть, разумеется, ГЖ (ср. имена Глеб Жеглов / Георгий Жарков, тем более что Жеглов ещё и Георгиевич), да и без девиц лёгкого поведения не обошлось (даже если почему-либо не считать за таковую Маньку Облигацию).

Заметьте, что все тексты, на которые я ссылаюсь, были экранизированы.

Я полагаю, что «Мирного жителя» вполне может ожидать аналогичная судьба, хотя структуру повести я бы несколько подправил: первая история «Чапа» прекрасна как представление героя, и возвращаться к убийству, совершённому в ней, мне кажется, далее уже не следовало (вообще, есть ощущение, что Сергей Кубрин старается сделать как можно больше перекличек между рассказами, чтобы создать иллюзию целостности не обладающего в действительности стержнем произведения, однако выигрышнее тут бы смотрелись нарочито обособленные яркие истории с одной чёткой сквозной линией), а чеченские эпизоды я бы объединил в одну вставную новеллу.

Но это мои личные, так сказать, вибрации.

В любом случае «Виноватых бьют» – книжка хорошая, живая, честная, в которой показаны три извода (слу)жизни (отсылка к фразе Сергея Кубрина: «Никому не хотелось (слу)жить, но каждый почему-то (слу)жил»): служба в органах, служба в армии, служение великому и могучему русскому языку.

Рукопись Сергея Кубрина «Виноватых бьют» – очень реалистичная (не удивлюсь, если на реальных событиях основанная) книга. В неё вошли: повесть «Мирный житель» – история оперуполномоченного Жаркова, человека несчастного, усталого, запутавшегося и вконец выгоревшего; подборка рассказов «Домой ужасно хочется» и небольшая повесть-зарисовка «Вещественные доказательства». 

Я все прочитала, но самые яркие впечатления остались от наиболее крупной вещи – «Мирный житель». Герой повести, офицер МВД Жарков, и служит, и живет «неправильно». Он пьет, изменяет жене, употребляет наркоту (и как его только не отправили до сих пор на тест-контроль и не вымели из органов?), убивает «при попытке к бегству», на которое сам и спровоцировал, давнего знакомого – вора, подозреваемого в убийстве ребенка. Жить с таким человеком, конечно, невозможно – и жена подает на развод. Жаркову самому тошно от себя, и автор хорошо это передает.

Судя по отзывам маститых писателей, найденным в интернете, Сергей Кубрин – не новичок в прозе, как можно было бы подумать, читая его незамысловатую и наивную книгу. Он – лауреат премии «Лицей», публиковался в литературных «толстяках» первого ряда… Жаль – а то я уже было решила, что это «талантливый самородок», выросший самостоятельно и без окультуривания, как гриб среди мхов, в правоохранительных органах. А то ведь там (признаюсь, опираясь на собственный опыт – каких только рангов и должностей сотрудников меня ни просили рецензировать и редактировать за годы пребывания в тех органах) подобные самородки – огромная редкость.

Конечно, в прозе Кубрина есть стилистические огрехи, и не все в тексте видится последовательным и логичным. То герой любит жену, то уже в следующей главе у него – «любимая Аллочка» («Аллочка-давалочка», беззастенчиво уточняет автор), то палит по кустам, как псих, то мерещится ему кто-то… или не мерещится? В качестве «блюстителя порядка» Жарков, мягко говоря, сомнителен. Впрочем, честно скажу, приходилось мне общаться – и по службе, и по дружбе – с обычными операми «с земли», типа Жаркова. В подавляющем большинстве своем они такие и есть: в жизни запутавшиеся, с женами и любовницами разобраться неспособные, аддикциями изнуренные, начальством утомленные. А те (почти все) кто в Чечне послужившие – так ещё и крышей поехавши. И при этом каждый из них – вполне герой нашего времени. И человека может убить, и роды принять. Ничего не поделаешь. Таково се ля ви.   

Главное в прозе Кубрина – то, что в ней есть жизнь. И есть правда жизни: невзрачная, временами противная, но настоящая. Не скажешь: «высосано из пальца», «притянуто за уши» или «автор не знает, о чем пишет». И знает, и умеет достоверно изложить. Да, конечно, такая литература рассчитана на конкретного адресата. Просто не все выдержат, знаете ли – многие из нас, раз за десять лет побывавшие в отделе милиции, например, в связи с кражей сумочки (ни дай Бог!), уходили оттуда, плюясь и матерясь, ругая почем свет «бестолкового» и «отмороженного» мента, которому положить на чужое горе. А вот нам теперь точно так же – на мента этого… Потому и хочется закрыть книгу, чтобы даже не проникаться.

И всё же «Виноватых бьют» – возможность хотя бы на один вечер выйти из пресловутой «зоны комфорта». Наверное, оно того стоит. Ведь у героев книги, уже почти перешагнувших роковую черту, та же глубинная «русская боль» в душе, о которой писали отечественные классики. И та же бездна, разверстая у ног, куда так и тянут персональные демоны… И такое же точно право быть услышанным и прощенным (не битым), как у любого другого.

И пусть автору до классиков еще пахать и пахать, но свет в конце тоннеля определенно видится. Так что – пожелаю Сергею Кубрину счастливой писательской судьбы и буду ждать теперь от него если не бестселлеров, которые пачками «хавает пипл», то, по крайней мере, такой же «честной крепкой прозы», как эта. А прозе его – верных и вдумчивых читателей.

В сборнике рассказов Сергея Кубрина «Виноватых бьют» про вину говорится очень много и противоречиво. «Никто не виноват. Виноватых — бьют», «всегда и во всём виноват ты сам», «сам виноват», «не виноват», «без вины виноватый».

Взять главного героя цикла рассказов «Мирный житель» майора полиции старшего оперуполномоченного уголовного розыска Гошу Жаркова. Оперативник со сложной душевной организацией служит в неблагополучном районе провинциального города. Притоны,  бордели, наркотики, пьянство и мордобой — будни Жаркова. Грань между ним и преступниками, которых он задерживает, очень тонка. Жарков незаметно для себя сливается с теми, кого ловит. Может быть, поэтому он и считается в отделе лучшим следователем? Он сам устанавливает правила: «Понятное дело — нельзя, но для Жаркова любое «нельзя» — всё равно что «можно», сколько таких запретов нарушил, сколько уже натворил». Но эта логика заводит его далеко: Жарков — убийца. Нравственные терзания, сочувствие, чередуются у него с проявлениями неоправданной жестокости. «Я не виноват», — повторяет Жарков, но сам в это не верит.

Повествование в рассказах нелинейно, события путаются во времени, переплетаются. Будни в полиции, командировки в Чечню. Жена, любовница, снова жена, снова любовница. Автор мастерски путает следы (на то он и следователь в реальной жизни — наверняка знает, как). Сон и явь Гоши Жаркова смешиваются, уже не понимаешь, что правда, а что бред,  как у героев романа Сальникова «Петровых в гриппе и вокруг него».

Тема вины затрагивается и во второй части рассказов «Домой очень хочется» — про службу новобранцев в Краснодарском училище: солдат всегда виноват, поэтому его и бьют. Написать что-то новое про армию, когда армия как таковая не меняется очень-очень давно, довольно трудно. Набили оскомину истории и про дедовщину, и про издевательства старшин, и про самоволку. Дело даже не в том, что надоело читать про несправедливость и бессилие солдат, а в том, что хочется, чтобы наконец жестокость в армии ушла в прошлое. Чтобы армия стала человечной и чтобы отношения в ней основывались на взаимоуважении. Тем не менее Кубрину удалось написать о жизни курсантов неожиданно трогательно, не удариться в смакование подробностей жестокого обращения с новобранцами. Рядовые Ципруш, Бреусов и Манвелян — уязвимые, неопытные, в чем-то наивные. Каждому сопереживаешь и сочувствуешь: «Бреус обвёл прожитый день в кружок. Манвелян зачеркнул. Ципруш пронзил иголкой, поднёс к мощному свету, бьющему из шапки фонаря. Каждый убедился и каждый подсчитал в очередной раз, сколько ему там осталось до приказа». Сержант Горбенко и капитан Калмыкова показаны неоднозначными, с человеческими противоречиями и слабостями — и это большой плюс автору. Но как бы там ни было: читаешь и очередной раз убеждаешься: армия — зло, и читать про нее больше не хочется.

Третья часть рассказов автобиографична и называется «Вещественные доказательства». В этих рассказах много самоиронии: микро зарисовки рабочих будней автора, его отношений с начальством, с коллегами. Получается очень забавное упражнение: сравнить героя рассказов «Мирный житель» Гошу Жаркова с настоящим автором, Сергеем Кубриным. Первая часть сборника жесткая, беспросветная, именно через такую призму и видится работа современной полиции. Третья же — наоборот — вселяет надежду: может быть, есть-таки исключения и существуют хорошие менты? Во всяком случае, хочется в это верить.

Перед нами очень просто  написанная и плохо отредактированная книга — в ней вы найдете и «явные признаки затянувшегося перегара», и явное нежелание работать над текстом. Ее автор — сотрудник полиции, который хотел поделиться с читателями интересным жизненным опытом. Но издательство выпустило беспорядочный набор сериальных штампов, приправленный дешевым кетчупом. Главный герой цикла «Мирный житель», следователь Жарков, много пьет, портит отношения с женой, не может найти время на общение с дочерью, подстраивает побег подозреваемого и убивает его. Дружит с уголовниками, терзается чувством вины, «утратил доверие», близок к увольнению. Ощущает внутреннюю пустоту, страдает от депрессии. Унылый «маленький человек» так же, как у Рябова в «777», мотается между неприветливой женой и проституткой, кругом такие же грязные панельные дома, у подъездов такие же алкаши, в подъездах такие же притоны, идет такой же снег. Ни один из героев не вызывает сочувствия. И финал такой же: непутевый Жарков возвращается домой. Но книги очень разные по качеству. История Рябова полностью выдуманная, истории Кубрина реальные и временами хорошо написанные. Сюжет Рябова уверенно катится по рельсам и соблюдает расписание. У Кубрина сюжет едет непонятно куда, как поезд из «Троих в лодке».

Автор пытается разнообразить серые ментовские будни и отправляет Жаркова в Чечню, куда по давней литературной традиции попадают разочарованные офицеры. Как тут не вспомнить слова Лермонтова: «Я надеялся, что скука не живет под чеченскими пулями — напрасно: через месяц я так привык к их жужжанию и к близости смерти, что, право, обращал больше внимание на комаров, — и мне стало скучнее прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду».  

Внезапные поездки в Чечню и эпизоды, где непонятно, кто кого грабит и убивает, это явный минус цикла. Хороший редактор сделал бы повествование линейным, безжалостно вычеркнул бы всех этих стреляющих карликов, чеченских детишек и пачки долларов, объяснил бы, кто, кого, куда и когда. Редактор Алексей Портнов слепил кирпич из того, что было. Чему, вы говорите, учат в криэйтив врайтинг скул?

За повестью следуют армейские рассказы. Заканчивается книга записями из блога, которые в аннотации сравнивают с «Соло на ундервуде».  У нас ведь что ни дебютант, то Довлатов или, на крайняк, Шекспир.

 «С кем он говорил сейчас, пьяный-пьяный Жарков? Может, с тем пацаном, который не смог найти себя в гражданской жизни. Или с тем принципиальным лейтенантом, который верил когда-то в справедливость. Или с собой — настоящим, с кем говорить не имело смысла, потому как ни одно слово не может ничего в принципе. — Господи, господи, господи, — сказал. Он стоял перед какой-то наверняка чудотворной иконой, с которой строго смотрел наверняка всемогущий и всезнающий, всеобъемлющий и какой-нибудь ещё, но Жарков не знал ровным счётом ни одной молитвы — и потому сказал, как умел, как его никто никогда не учил, но как разговаривал каждый день, в таком вот невозмутимом и многозначном тоне: — Да сделай что-нибудь, хоть что!»

Товарищ майор, и что же такое должен сделать для вас Господь? Выдать два миллиона пятитысячными купюрами? Назначить губернатором? Отправить в отпуск на Мальдивы? Помочь побороть депрессию? Устроить феерический секс? Присудить литературную премию? Обойдетесь, товарищ майор.

 Нельзя просто так взять настоящего полицейского с готовой раскруткой в СМИ и впарить публике сборную солянку от его имени. У каждого читателя есть свой подъезд, свой сосед-алкоголик, своя «русская хандра», свои «поиски себя», свой снег во дворе и свое отделение полиции, посещать которое ему вряд ли захочется. Этого добра у нас в России навалом. А хороших книг не хватает.

P.S. Первые три прочитанные книги заставляют задать вечный вопрос русской литературы: кто виноват? «Суровая российская действительность», — отвечает Рябов. «Система и абьюзеры», — доказывает Левенталь. «Работа проклятая», — жалуется Кубрин. Да нет, братцы, никто не виноват. Ангедония и поиски себя это нормальное состояние загадочной русской души.

Сборник Сергей Кубрина «Виноватых бьют» поделен на три части. В первой -«Мирный житель» — читатель знакомится с полицейским Георгием Жарковым. «Лучшим опером в городе», а на деле – грустным выпивохой («Пить он никогда не умел, но старательно учился»), неверным, но страдающим без семьи мужем, и жестоким ментом-убийцей, правда не ясно, реальным или воображаемым. То ли русский «Декстер», то ли русский жених «Меир из Исттауна». В разговоре о «Мирном жителе» вообще лучше апеллировать к сериалам, а не к литературным произведении. Гуманнее. В мире сериальных героев Жарков был бы очень к месту, в текстовом формате – производит довольно комическое впечатление.

Например, эротическая одержимость полицейского проституткой в ментовских сериалах выглядит по-своему трогательно, однако в современной русской литературе, на эту архетипическую тему исчерпывающе высказался Кирилл Рябов («Пес», шорт-лист НБ 2020), и попытка рассказать о таких отношениях в лирическом ключе не вызывает теперь ничего кроме смеха, приправленного брезгливостью, а вовсе не эмпатией к герою.

Невозможность сопереживания и вообще какой-либо интереса к Жаркову и другим персонажам рассказов Кубрина — вообще главная проблема «Виноватых бьют». В отсутствии детективной интриги или какого-либо очерка нравов невнятная и муторная рефлексия полицейского особого интереса не представляет. Многозначительных умозаключений вроде «Пить пьяным — всё равно что изображать любовь, когда разлюбил», чрезмерно усложненных отношений  с ницшеанскими ворами, вышеупомянутых приключений с проституткой и скучных не то снов, не то фантазий Жаркова на поддержание читательского интереса явно не хватает. Даже чеченские эпизоды не придают повествованию хоть какой-то живости. Впрочем, не исключаю, что в этом и была задумка автора: показать внутренний и внешний миры полицейского бледными до полной неразличимости. Так или иначе, но десяток рассказов «Мирного жителя» развиваются от лучшего к худшему и не увлекают, а утомляют читателя постоянно повторяющимися мыслями и недоговоренными ситуациями.

Вторая часть сборника «Настоящий президент» посвящена службе в армии и, увы, наследует все проблемы первой части: вялых персонажей, малоинтересные ситуации, да еще и внезапно испортившийся русский язык повествователя: откуда-то взялись «стройные каблуки», многократно поминаемые «возрастные женщины», «монотонно смотрели в пол» ну, и, на определенный вкус, забавное — «Вернулись в казарму, чистили очки, мыли и намывали» («Виноватых бьют»).

Третья часть «Вещественные доказательства» представляет собой что-то вроде писательского дневника или странички автора в соцсетях. Там уже больше и действия, и мысли, но все это, увы, фейсбучного, а не литературного свойства. Единственное, что радует по-настоящему – это склонность автора к самоиронии, а наших доблестных полицейских к честности и четкой реакции на прочитанное: «Один (сослуживцев автора, ознакомившихся с его книгой. – А.Т.) признался чистосердечно. Говорит, прочитал три страницы и стал играть в телефон. Так-то лучше».

г. Москва                                                              

Осмотр начат: 03.02.2022 в 10.00

                                                                                Осмотр окончен: Слава богу! Окончен!   

Я, литуполномоченный Петров, находясь во владениях самого интеллектуального издания страны, в присутствии понятых:

1.Толстого Л.Н.,

2. Дзержинского Ф. Э.,

рожденных Вечностью и квартирующих в ней же;

а также гражданки, назвавшейся Критикессой и пожелавшей быть адвокатом современной словесности; произвел осмотр книги С. Кубрина «Виноватых бьют».

Книга состоит из трех частей. Начали с последней. Она повествует о следственных буднях. Имеются интересные наблюдения, свидетельствующие о жизненном опыте автора и способности привлекать внимание читателя. Часть вторая, посвященная дням армейским, тоже претензий не вызвала.

Но когда участники следственного действия подобрались к части первой («Мирный житель») осмотр захотелось прекратить немедленно.

 Главный герой здесь – сотрудник уголовного розыска Гоша Жарков. Как и положено герою трагическому, он ищет себя. Схема поиска современному читателю знакома: секс, драгс, рок-н-ролл. Последний элемент, правда, отсутствует. Его с лихвой заменяет ствол. Гоша любит стрелять. По бумажным мишеням, камушкам или … головушкам.

 «Блестящий образец современной словесности», – заявила адвокат в начале осмотра.

««Труселя», – немедленно отреагировал понятой Толстой, поглаживая бороду, – «туева хуча», «херанул вилкой», «лето е@ошило как в последний раз» … Сие и есть образцы блестящей современной словесности?»

«Не цепляйтесь к мелочам, – огрызнулась адвокат, – это – другое».

Понятой Толстой не унимался. Он задал новый вопрос: «почему в современной литературе столько много грязи?», но и тут оказалось «другое», от чего Л.Н. стал заметно нервничать. Тогда другой понятой бережно взял его под руку и поинтересовался:

«Вам не страшно?»

«Меня сам Леонид Андреев стращал, – бодро ответил Толстой, – и мне не страшно было».

… Дальнейший осмотр показал следующее: герой непроходимо туп и в сочувствии не нуждается.

Однажды Гоша отправляет курсанта-практиканта на задание. «Внедрись-ка, Леха, – говорит, – к наркодельцам». Парнишке велено снять модные шмотки и надеть другие, попроще. Экипировавшись, храбрый практикант устремляется на дело, и вдруг … наркодельцы его разоблачают, волокут в квартиру. Леху приковывают наручниками к батарее и начинают бить. «В чем же дело? – теряется в догадках практикант. –  Где мы проигнорировали правду жизни?» Аналогичные мысли терзают и Гошу. В чем прокол? В чем? В чем?

 Да в том, что помимо кроссовок старых и штанов, несчастный  был облачен в свитер с надписью «Динамо». Хорошо, что не в китель. К удивлению, герой этого не понимает.

Понятой Дзержинский сокрушался:

«Во что превратилась наша милиция? Для этого ли мы совершали революцию?»

Не менее сильно понятого Дзержинского удивила работа Жаркова с задержанным уркой Чапой, подозреваемым в изуверском убийстве девочки. Чапа причастность свою отрицает – я, мол, вор, и с «мокрушниками» в жизни дела не имел! Этот аргумент для Гоши мало убедителен. Он знает, что у Чапы были неприязненные отношения с отцом девочки, но отца Чапа не достал, а значит, решил Гоша, отыгрался на дочке. Железная логика? Бесспорно! К тому же и отпечатки пальцев в подъезде имеются, а это уже железное доказательство. Сомнения из серии «а если просто в гости ходил, отца спрашивал» Жаркова не посещают. Что за домыслы? Что за адвокатские штучки?

Ушлый, сидевший тучу лет Чапа, продолжает «идти в отказ», и тогда Гоша проворачивает «потрясающую комбинацию». Он предлагает побить себя и сбежать: «Первый этаж, окошко открыто». И вместо того, чтобы сказать: «Убийство доказать не можете, так сопротивление менту шьете», ушлый Чапа тоже становится тупым, наносит Жаркову побои и выходит в окно. А тот в него стреляет. Пуля в спину, пуля в затылок. Привет.

Ошарашенный,  Ф.Э. вновь обратился к адвокату:

«Слушайте, герой коммерсанта еще убивает … И продолжает гулять-страдать. А где ваш Следственный комитет? УСБ где? Или это фантастический жанр? Их нет?»

«Причем тут они? – удивилась адвокат. – Совесть выносит герою приговор»

«Вынесла? Какой?» – уточнил понятой.

И снова вопрос остался без ответа, снова последовал ответ про «другое».

На этом осмотр был завершен, протокол заверен подписями присутствующих лиц.

«Беда не в том, – грустно заметил Толстой Л.Н., расписываясь, – что я, великий писатель, угодил в понятые. В том беда, что для продолжателей своего дела я ­­­­оказался непонятым».

«Я, – подтвердил Дзержинский Ф.Э. – тоже».

Так они и разошлись. Один – босым, другой – поскрипывая сапогами.

«А каково ваше мнение? – с надеждой обратилась адвокат ко мне. – Шедевр же, правда?»

Я ответил, что нет. «Это, – ответил я, – другое».

Иных замечаний не поступило.

Осмотр произвел                                                                               С. Петров