Как сообщает разведка, под игривым псевдонимом Саша Кругосветов  скрывается далеко не юный, уважаемый человек, бывший директор завода, предприниматель. И хочется спросить его: дорогой наш человек,  зачем все это?

Вместо того, чтобы полеживать у бассейна на каком-нибудь теплом курорте, гулять по музеями или проводить время с внуками на даче, зараженный вирусом писательства автор слепнет за компьютером, наживает остеохондроз и невралгию, мучает близких. Месяцы и месяцы выдумывания, редактуры, опубликования такой вот 400-страничной чепуховины, которую не прочтет до конца ни один человек — потому что увязнет в запутанной истории, соскучится и плюнет. Ну или выдвинет на премию «Национальный бестселлер», как сделал писатель Платон Беседин — думаю, с одной тайной целью: замучить и заморочить ненавистных членов жюри, которых Беседин давно считает бездарями и завистниками.

Главный герой некий Кент, «смелый взгляд, веселый нрав — все при нем пока», «бывший капиталист» и жиголо, ловко «пирамидой» лишивший многих бедных простаков их квартир и денег, теперь и сам  на обочине  — бандиты и менты отобрали богатства. Кент — бомж, ест и одевается на помойке, его приятели Шплинт, Сява, Румб, Сабмо, Балбей. Кент неотразимый юноша (!?) (с фурункулами на шее, из которых «выглядывают живущие там довольно несимпатичные гельминты»), мечтающий о «чистой, джульетточной» любви. Он идет к изобретателю Шародею (дальше начинается магический реализм и советская научная фантастика в духе Вадима Шефнера) за высокотехнологическими заменителями денег, обустраивает свой быт, женится и, потратив все волшебное, снова просит и получает у того же волшебника в дар огромное летающее дерево. Поместившись в воздушный дом, Кент берет других персонажей и все они исчезают в радужной дали. Таков сюжет.

Мораль сей басни привязывается к вольтеровскому «Кандиду» не только названием, но и многочисленными ссылками: «вычитав у Вольтера и принес ровно по его списку несколько сортов щербета», «работа избавляет от трех главных напастей: скуки, разврата и бедности». К слову, у Вольтера получилось написать тогдашний «бестселлер» и произвести сенсацию, его читают и сегодня. А вот куда издательство денет тираж Саши Кругосветова, остается только гадать.

Приходится признать, что коварный замысел Платона Беседина —  отравить членов жюри просроченным юмором — успешно удался. Листаешь книгу и чувствуешь, как в мозг проникают вредные токсины, они же «шутки» вроде яйца Фаллос-берже, ДУПА-дром, Эрмитажка, Архипипписк Богосладский и пр.

Речь персонажей столь же эпична: харэ времени, сорян, клюшка, дрессуйся, ты исфэйлишь мне стремный фейс.

Еще тошнее становится от имитации иронического вольтеровского стиля.

Милый, дорогой автор, честное слово — бросайте, бросайте это неблагодарное поприще!  Не слушайте льстецов — включая и уважаемого Евгения Попова, который написал к вашей книжке хвалебное предисловие. Ему не впервой хвалить все подряд. Дорожите временем — и своим, и чужим. Жизнь коротка, глупо тратить недели и месяцы на такое неблагодарное дело, как гарфомания.

А к коварному отравителю Платону Беседину обращусь цитатой из Вольтера: «Бог наказал плута, дьявол потопил всех остальных».

При виртуальном знакомстве с автором поразило всё.

И почтенный возраст. Большие достижения большого учёного. Долгая насыщенная событиями жизнь: спортивная, литературная. И блестящее вступление (практически нацбестовская рецензия) великого, без экивоков, Евгения Попова. И нежелание после Попова что-то писать, добавлять. Юродствовать-витийствовать «на костях».

В общем, с трудом отбросил-отодвинул и событийно концентрированную супербиографию, и рекомендацию Попова. И — начал с нуля. С чистого листа. Как если бы рукопись прислал безвестный автор.

И что?.. Что я вижу?

С места в карьер

И всё же, всё же, всё же… — изрекал Твардовский.

Учёный победил литератора. Уж простите, господа, — но сие так. Подобно тому как ящерица высасывает из фурункулов на шее гл. героя гельминтов — т.е. натуральных червей-паразитов.

Перепроверить несложно — во всяком случае, я не нашёл что-то про фурункулёз с червями. Но не суть…

Кстати, гельминты в тексте попадаются ещё несколько раз. В том числе и в эпидермисе под носом. Поискал в медицинском Инете — тоже не нашёл совмещения гельминтов с эпидермисом. Может, я и неправ.

В каждом абзаце — сведения-формулы-выкладки. Чрезвычайно далёкие от сюжетов-фиоритур художественной вселенной, тем более экшн-литературы. Тем паче — бестселлера!

Текст похож на бесконечный классификатор-инструкцию по разнообразным предметам. С которыми, без сомнения, автор знаком великолепно: ноу проблем.

Открываешь текст на любой странице, в любом месте — там обязательно будет какая-нибудь справочная информация.

Если речь о ботинках-роликах — непременно уточняется про подвеску и механику колёс.

Речь об окружающем пейзаже — опять отсылка к червям-гельминтам: автор сравнивает с ними вечернюю природу. Точнее, сравнивает с 1.5-метровыми червями-риштами (тоже не нашёл ришт таких размеров). Может, и тут я неправ. Я ж не гельминтолог, в конце концов.

Чуть позже понял — это типа шутки, вымысла. Из разряда фантасмагорий. На что натолкнули фантазмы вроде:

«Сердце его стало совсем тяжёлым, давило на желудёвую лебедёнку и даже почему-то на подплечные гланды»…

Ну ладно… Пусть.

Хотя о таких вещах обычно предупреждают вначале. На авантитуле романа отмечено «Городская проза». — Безо всяких фантасмагорий.

Пошли дальше…

Главный герой надевает очки — тут же неизбежно указывается вращательная плоскость поляризации световых лучей различной волновой длины.

Ежели идём по просёлочной дороге, — то пробиваться надо сквозь «цветастый туман зеленовато-жёлтых и розовато-сиреневых испарений» с ядовито-химическим запахом. — Это же очень важно читателю: что испарения розовато-сиреневые.

Описание тривиального шлагбаума оборачивается в урок по механике в совковом ПТУ. Где с лязгом и грохотом поднимаются тяжёлые металлические пластины устройств запирания переезда (УЗП). И где шлагбаум — «для машин, УЗП — тоже. Почему бы одинокому путнику не проскочить под шлагбаумом сбоку от УЗП и не двинуться дальше?» — Да, почему бы и нет. Ведь это бестселлер.

Да что ж такое-то! — хочется гаркнуть в ухо номинатору. Где художественный вымысел? Где художественное построение новой, никому не ведомой вселенной, блин?!

Бестселлер — это миф. Мир, полный грёз, выдумок и счастья-несчастья. Умело объяснённых именно художественническим опытом чудесных перевоплощений.

Но нет.

По мере движения героя — справа от железной дороги в ряд встают тёмные массивные установки, напоминающие пушки. Из их стволов бьют «красноватые толстые струи жидкой меди, арками пролетающие над путями и шоссе». Медь падает вниз, но дым и запах от неё «ветром сносит к тому месту, где остановился Кент» (гл. герой, — авт.). На дне обрыва располагаются чаши-приёмники, и по мере их наполнения пушки автоматически перенастраиваются на заливку других пустых чаш. Обе дороги «забрызганы капельками меди и окалиной, которая своей хрупкой чёрно-серой массой напоминает металлизированную плесень». — Ведь эти уточнения очень важны для супер-пупер бестселлера.

 

Да, видны аллюзии на многих современных известных персонажей.

Да, попытка пофилософствовать на тему безграничной пошлости и убожества жизни. Но…

Даже в беспросветно пьяном лике герои выдают, прям-таки исторгают из себя научные термины и формулы. А философствуя, — вспоминают колоссов — мыслителей прошлого: подобно участникам какой-нибудь конференции в РАН, РАМН и РАСХН вместе взятых. Учитывая, что речь, в принципе, идёт о бомжах, проститутках и алкашах невысокого полёта.

«Алко»-аллюзии объясняются вдруг пирамидой Маслоу — в зависимости от физиологических потребностей и безопасности жизни: бомжи прекрасно осознают, на какой ступени «Маслоу» они находятся.

 

Составил «Краткий словарь Кругосветова» (по типу Даля):

 

Хулиганить (Фунт) — гулять за пределами закона (Кругосветов).

Мацать тёлку — относиться к таким занятиям достаточно рассудочно.

Татуха на жопе — наколотые макролайном ягодицы.

Мелкий ремонт — страсть к валидации: найти сломанную вещь, попытаться отремонтировать её или приспособить для чего-то другого.

Случайный взгляд за окно, где что-то горит — посмотреть в окно и обнаружить новые пожары.

Залатать дырку на локтях — пропитать две картонки цементным раствором и пришить их кожаной бечёвкой к выношенным локтям. Когда картонки затвердеют, полить их разведёнными удобрениями, содержащими гуминовые кислоты, азот, аммофоску, калий, магний и немного наноэлементов. Останется только ждать. Через пару часов нарастёт новая кожа и затянет заплаты на локтях. Получится очень функционально и вполне уместно. (Это же бестселлер, — авт.)

Возбудиться от собственной рiдной тётки — когда развёрстые отроги её богатого тела испускают горячие эманации, поднимающиеся вверх дрожащими струями. Терпкие запахи любимой тётушки внезапно пробираются через нос к лобным пазухам и ударяют раскалённой волной изнутри черепа в лобную кость.

Возбудиться ещё раз — это когда раздулись желчные русла, запульсировали семенные протоки, налились кровью и затвердели пещерные тела многочисленных мягких тканей, поднялись вверх подплечные пазухи.

Прислушаться — приблизить своё лицо вплотную к лицу девушки. И понять: видимо, они говорят о чём-то важном для них обоих.

Далее… (Хотя, в общем-то, всё уже ясно.)

Звучит долгое (почти научное — посему нудное) перечисление жизненных циклов.

Герои «бестселлера» (эй, номинатор! — куда смотрел? — авт.) — те же серьёзные учёные (превосходные интеллигентные люди). Только ряженые в бомжацкую одёжу.

«У них хибара сбоку свалки под гнилой ольхой. Крепко сбита из досок, пластика и листов железа. Листы разных цветов набиты на каркас без всякой оглядки на эстетику, наобум святых. Листам это не нравилось, и они постоянно менялись местами, чтобы добиться хоть какого-то эстетического эффекта. Конечно, они хотели уйти от мимезиса, но что было под силу этим малокибернетизированным, практически неалгоритмизированным листам? Если не подражание действительности, тогда подражание ташизму. Это, конечно, самая низкая форма эстетики, но для свалки… А с другой стороны, даже эти простецкие изыски вряд ли были доступны пониманию случайного прохоже-проезжего Кента, не говоря уже о самих хозяевах». — Ух… Вот такие тяжёлые «нищебродские» сентенции на протяжении всех 400 страниц.

 

И бомжи, полупьяные и разговевшиеся, базарят исключительно «по-блатному» да по фене (пунктуация сохранена):

 

«— Давай, Шплинт, мой верный поц, наливай. Да побольше, не жадничай. Ну и о себе не забудь. А Кенту не надо. Ты что забыл, он не пьёт. Не теперь не пьёт, а вообще не пьёт и раньше тоже не пил. За встречу, Кетухи! Шародей сказал, ты теперь чистой любви старатель-искатель-изыскатель. Жениться хочешь. Девочку мечтаешь найти. Чтобы не тронутая, чтобы чистая любовь. «Такая чистая, как чайная посуда, такая умная, как целый том Талмуда». Еврейку что ли ищешь?»

 

Или:

 

«— Мальчишка… Любовь — ты думаешь, это так просто? «Когда мы все уже лежали на панели, Арончик всё-таки дополз до Розанели. Он ей сказал, от страсти пламенея: “Ах, Роза…”» Ну что молчишь, Шплинт? Подхватывай, «Ах, Роза…»

— «Ах, Роза, или вы не будете моею!?» — Ну явно бомжацкий кипеж прямо из канализационных труб.

 

Увы и жаль… Не изменить.

Кругосветов слишком умён. Слишком насыщен техническими, гуманитарными знаниями. Именно знаниями — не интерпретациями. Экш-фанабе́риями.

 

И что мы видим?

 

400 страниц Sci-Fi справочного счастья. Даже не вижу, какую премию посоветовать С. Кругосветову, дабы не обидеть. Технически-специализированной инфы реально много.

И ежели убрать фантастику и перевернуть людей обратно, посадив за кафедрой в универе, где им и место, — получится научный труд. Без фарса.

Если убрать науку, которой отданы десятки страниц, — выйдет что-то типа роуд-муви, бестолкового шараханья туда-сюда и бесцельно-беспонтовых соитий. Без подвоха и причин.

Может, и не надо расчленять. Ни то, ни другое — не спасёт гиганта Sci-Fi мысли Сашу Кругосветова.

Признаюсь, было крайне любопытно, какую книгу номинирует Платон Беседин — писатель, вечно недовольный литературным процессом (да и жизнью в целом). Если вокруг только большие издательства, выпускающие исключительно макулатуру; критики-хвалитики, впаривающие эту макулатуру широким народным массам; да писатели, пишущие эту макулатуру — то должен быть небольшой круг избранных, кто точно знает, как и о чём надо писать; кто свято уверен в собственном вкусовом диапазоне и может с трёх-четырёх страниц сказать, с чем мы имеем дело — с настоящей русской литературой или с макулатурой. И Беседин — один из небольшого круга избранных. Поэтому, повторюсь, ужасно любопытно было, какую книгу он номинирует!

Беседин номинировал некоего Сашу Кругосветова. Был Саша Соколов, теперь — Кругосветов. Я думал, что эта дивная мода на такие имена закончилась вместе с ХХ веком, но, как видно, ошибался.

Впрочем, не удивлюсь, если Саша Кругосветов — это псевдоним.

Открыл его книгу «Счастье Кандида» и читаю аннотацию: «Главный герой книги — некий Кент, он же Юра Раздевалов, гражданин без определённого места жительства и без определённых занятий. <…> Ему, наконец, захотелось любви — чистой, джульетточной. В поисках любви Кент возвращается мыслями к тёте Зине и кузине из своих эро-юношеских воспоминаний, встречается со старым другом Румбом и его девушкой Линой, с преучёным Шародеем, с королями свалки Шплинтом и Сявой, знакомится с их дамами сердца, представительницами древнейшей профессии, с “писателем пустоты” Наумом Плезневичем, с адвокатом Гезником, со следователем Прихватовым…» — имена героев просто вырви-глаз! И уже можно было бы закрыть книгу, но обязанность члена Большого жюри Нацбеста и совесть не позволяют.

Читаю дальше, а там — предисловие Евгения Попова. Честно сказать, не смог ни одной книги нашего мэтра дочитать до конца. Там те же вырви-глазные имена и идиотские ситуации — попытка сыграть в абсурд, которая выглядит нелепейшим образом. Но дадим слово мэтру:

«Писательство — вот это дело, если ты это дело умеешь делать.

Кругосветов умеет. Он выпустил более десятка книг с интригующими названиями “Остров Мория. Пацанская демократия”, “Сжечь мосты”, “А рыпаться все равно надо”. <…> Понимаете, я столько навидался за свою жизнь умелых профессиональных литераторов, что сейчас их тексты кажутся мне генно-модифицированными яблоками из супермаркета. Одинакового размера, матовые, негниющие, безвкусные. Кривые яблочки Кругосветова — это именно то, что сейчас нужно. Да, так писать нельзя, но нужно».

Кривые яблочки, пацанская демократия — ох… Попов, пишущий предисловие для Кругосветова, — это ещё один верный признак скорее закрыть книгу. Но, повторюсь, не могу так сразу.

Поэтому читаю дальше, пока не спотыкаюсь на первом же диалоге. Главный герой бомж Кент (бл#$&, ну что за имя?!) заходит в магазин, чтоб оценить, насколько в нём тепло (подвальчик через стенку с магазином он облюбовал для жизни):

«Ходил-ходил вдоль прилавка, а потом спросил:

— Чего это у вас парит будто, аж стекла запотели? Да и обои набухли или типа того.

Продавщица ему отвечает — так примерно:

— Ой, замучили нас трубы в подвале. Отопление на весь микрорайон рассчитано, так они зачем-то именно через наш подвал повели. Вечно трубы прорывает, а у нас товар раньше времени в негодность приходит. Особенно бумага. А вам-то, собственно, какое дело? — спохватилась она. — Зачем вы сюда пришли, интересно, — того и гляди, как бы чего не прихватили ненароком. Покупайте что-нибудь или уходите, а не то милицию позову».

Какая-то откровенная буйда (по фамилии известного автора). Почему главный герой так говорит? Почему продавщица “так примерно” отвечает и переходит на обвинения в воровстве? Ах, да, кривые яблочки плюс абсурд!..

Прикрываю книгу, лезу на сайт премии, чтобы посмотреть, какие слова нашёл Платон Беседин в мотивационном письме к членам Большого жюри. Надо же как-то всё это безобразие, если не сказать сильнее, объяснить. И вот что пишет Платон:

«Номинирую данную книгу, потому что удивить сегодня довольно трудно. Кругосветов к тому не стремится, но у него это хорошо получается. Не думал, что можно создать нечто вроде русской “Матрицы” в литературе. Точнее, питерской “Матрицы”, которая отсылает то к одному, то к другому источнику. Вот вам Борис Виан, вот “Песнь песней”, а вот гоголевская история. Можно ли считать “Счастье Кандида” образцовым постмодернистским текстом? Можно, если очень хочется. <…> Многоплановый текст, говорящий с читателем о глубинных вещах с энергией молодого революционера».

Не буду говорить, что «Матрица» — это не про постоянные отсылки, а совсем о другом. Не буду говорить о Борисе Виане и прочей литературе, которая в тексте Кругосветова расщепляется на атомы, как в кислоте. Вообще иронизировать не хочу. Устал. Открою лучше ещё раз «Счастье Кандида». Как там дела у Кента?

А бомж Кент уже обживается на новом месте. Провода “проколол” и ввинтил в них лампочку, одеяло с подогревом подключил, ходит по новой жилплощади и мечтает о новой жизни. Между тем повествование переключается на его друга Румба, который хочет увидеться с Виктором Пелевиным (в романе — с писателем пустоты Плезневичем). Идёт церемония Большого Букера (в романе — Большого Дуркера). Румб знает, что Пелевин придёт, но спрячется от любопытных глаз. На сцену выйдет только если окажется победителем. Поэтому, Румб полагает, Пелевин спрячется под сцену (бл#$&, ну что это такое?!) — и лезет под сцену. И, конечно, находит там человека! Девушку! Которая тоже охотится на Пелевина!.. Естественно, у них начинается разговор:

«Спросил ее: “Вы, я думаю, без ума от Плезневича?”. Молчит. Молчание — знак согласия. Еще вопрос: “Вы, наверное, хотели здесь, под скамейками, познакомиться со знаменитым писателем?”. Опять молчит. О чем ни спросит, со всем соглашается. Неужели именно такова ее метафизическая составляющая? Это следовало без промедления проверить. Вот он и предложил ей, довольно-таки креативненько: “Простите, милая девушка, как вы отнесетесь к моей совсем безобидной просьбе — переспать со мной? Не подумайте чего плохого — просто, чтобы вместе попытаться ощутить бездонную глубину экзистенциальной пустоты?”»

Довольно-таки креативненько, метафизическая составляющая, бездонная глубина экзистенциальной пустоты — и подобного в книге хватает. Главная же беда не в том, что Кент со своим намеренно дебильным именем — бомж, пытающийся изменить свою жизнь; и не в том, что абсурдные ситуации являются двигателем сюжета; и даже не в том, что язык этой книги ужасен, примитивен и стар; а в том — что авторский юмор никуда не годится. Он не страшный, не отвратительный, не ниже пояса, не шуточки за триста (хлопцы, молчать!), а просто никакой.

Читаешь и поражаешься, насколько надо выпасть из времени и жизни, чтобы так писать. Сразу вспоминается, извините за грубость, мем: «Дед, пей таблетки, а то получишь по жопе».

В общем, дядя Женя, извините, но это читать просто невозможно. Тут уже не кривые яблочки, а натуральное гнильё.

Дорогой Платон, лучше брюзжи в соцсетях. Это у тебя получается лучше, нежели говорить за литературу.

Саша Кругосветов, имейте совесть.