Павел Басинский «Подлинная история Анны Карениной»

Эта книга – настоящий роман. В нем действуют реальные лица и персонажи литературные, переплетаются отношения и характеры вымышленных героев и их разнообразных прототипов, развивается сюжет, чередуются эпизоды забавные, трогательные, драматические, и все это происходит на фоне бытовой, политической, эмоциональной жизни общества середины и второй половины XIX века. И подлинная история Анны Карениной (заголовок типичный для китайских повестей и новелл, но отличный ракурс для любого литературоцентричного мира) становится полноценным, сложным, увлекательным и волнующим нарративом. Даже не знаю, кого может не заинтересовать эта книга, разве что тех, кто вообще не любит романы и историю.

Это не литературоведческое исследование, которое было бы адресовано специалистам по истории литературы. Это не просто документальная повесть. Это нечто большее.

Автор демонстрирует зрелое мастерство рассказчика и значительную эрудицию. Но главное – он не безразличен к предмету рассказа. Его увлекает роман Л.Н. Толстого, но не меньшее внимание и искреннее сопереживание чувствуется и к судьбе живых людей – от самого всемирно известного писателя, которому Павел Басинский посвятил уже несколько отличных книг, и его родных (история Марии Николаевны Толстой – не просто глава в общей ткани нарратива, а история судьбы, вызывающая сильный отклик в душе) до людей совсем неизвестных, тех самых «маленьких людей», подобных Анне Пираговой/Пироговой, с рассказа о которой книга начинается. И прелесть «Подлинной истории…» в том, что нет здесь людей важных и неважных, больших и малых. Каждому автор подарил шанс воскреснуть в словесном образе. Каждый здесь интересен, значителен в своей обыденности или необычности, красоте или простоватости, благополучии или горьком несчастье. И в этом деликатном внимании к людям уже позапрошлого века Басинский, как мне кажется, следует Толстому — тонкому психологу, иногда безжалостному, иногда полному эмпатии, но не сентиментальному. А чередование историй литературных и жизненных создает сложный и многогранный мир.

Другое ценное качество книги – то, как прекрасно, подробно, но без чрезмерности и всегда нескучно и к месту рассказывает автор о некоторых сторонах жизни ушедшей эпохи – конных скачках в присутствии государя, семейном законодательстве и повседневной практике брачного права, железных дорогах и языке танцев. Умение рассказать просто, ясно, с живыми деталями, акцентируя главное — всегда отличает книг Павла Басинского. И в «Подлинной истории…» все детали, все частности, все конкретные элементы точно расположены и дополняют друг друга.

Процесс рождения романа предстает целым романом, без назидательности, но с искренней любовью к предмету рассказа – великой книге и разнообразным, таким простым и таким сложным персонам, литературным и «настоящим» (а есть ли грань между ними, когда рождается нарратив? Наверное, есть, но не в ней дело).

Эта книга – как чистая струящаяся вода. Прозрачная, мощная, манящая и утешительная.

Павел Басинский «Подлинная история Анны Карениной»
Один из номинаторов, рекомендуя сомнительный опус, сказал, что книги о писателях тоже могут быть интересными. С его тезисом можно согласиться, если речь идет о настоящем писателе. В этом сезоне таких книг две – о Берроузе и о Толстом.

Рецензировать чьи-то исследования всегда сложнее, чем художественную литературу. Не буду углубляться в биографию Л. Н. Толстого и историю создания «Анны Карениной». Скажу лишь, что «Анна Каренина» — шедевр мировой литературы, до которого в буквальном смысле очень далеко любой книжной продукции, представленной на Нацбесте. Книга Басинского о том, как пошловатая повесть об адюльтере превращается в роман с общечеловеческой значимостью, как на голый сюжет нарастают детали, образы, смыслы. Все началось с самоубийства соседской экономки, а закончилось текстом, который давно живет сам по себе, который реальнее, чем сама жизнь, который понятен и близок каждому. Даже американке Кире Найтли.

«Историю Анны Карениной» уже сравнивали с «Русским дендизмом» Лотмана, и напрасно. Надо признать, она интересна, она написана простым, живым и нервным языком, но я бы назвал ее поверхностной, там больше эмоций и цитат из самого Толстого, чем литературоведческих исследований, полемики с другими литературоведами, ссылок, цитат из научных трудов. Сравнение Анны, идущей против условностей высшего света, с Эммой Бовари, мечтающей о красивой жизни аристократов, было неожиданным, как и мнение, что страна держится на солдафонах вронских, которые ничего не умеют доводить до конца. Но самым шокирующим моментом я бы назвал оклейку окон на зиму черновиками «Войны и мира».

Для дипломированного филолога «Подлинная история Анны Карениной» вряд ли станет открытием, но всем остальным будет полезна для общего образования. Это, как неоднократно говорит сам автор, скорее прочтение, эссе о Толстом, научно-популярная литература. Ее приятно читать, не как «Анну Каренину», но примерно как Голсуорси, чья «Сага о Форсайтах» начинается той же темой. Нацбестовские книги я обычно удаляю или возвращаю в «Во весь голос». Эту оставлю для своей библиотеки. Пусть в нашей реальности Толстого нет, но будет память о нем.

Современная литература — литература без героя. Я смотрю на книги этого сезона и вижу скопище маш, даш, егоров, сергеев, антонов, ползающих в своей блевотине, стоящих в очередях в «Пятерочке», бухающих, втирающихся веществами, совокупляющихся, делающих аборты, визжащих на кладбищах — этих живых мертвецов, которых авторы выписывают с претензией на героев нашего времени в «романе поколения», «литературе опыта». Но о чем может сказать читателю дебильная даша, навозная наташа, забулдыга зоя, марьин эмбрион, мертворожденный следователь жарков, пустота волописа, ехал сталин через сталин, ехал пут через медведопут? Как страшно жить в Этой Стране? Как одиноко и неуютно в этом жестоком мире мухе, дождевому червю, навозному жуку? Говорили, и не раз.

Толстого нет — вот подлинная трагедия нашего времени. Когда деятели культуры группируются по принципу партийной принадлежности и строчат по роману в год. Когда украинский кризис используют для самопиара. Когда, боясь не успеть, подсовывают номинаторам недописанные рукописи. Когда несут на конкурс сразу две «атмосферные» книжки — одну про снег, другую про дождь. Когда закос под британскую попсу становится вершиной петербургской прозы. Когда прекраснодушная авторка восхваляет мелкотемье и повседневность. Когда здоровая сытая бабень пишет навзрыд о «травме» и месячных. Когда самым гениальным произведением ты называешь твиттер собутыльника.

Аня, Ксюша, Саша, Даша, Егор, Ваня, Таня, Валера, Карина, вы хотели прославиться? Вы хотели чему-то научить читателя? Это все пустое. Читателя не нужно ничему учить. «Анна Каренина» понятна всем. По-разному, но понятна. С комментариями Басинского и без.

В продолжение классики

Есть люди, которых хлебом не корми — дай почитать-послушать о чужих бедах и страданиях. Признаться, я к таким не отношусь и потому, ознакомившись с аннотацией к роману «Белая обезьяна, чёрный экран», приступал к чтению с некоторой опаской. Борьба с подлостью в сфере медицины, нервный срыв героя, его попадание в психоневрологический диспансер и страх сойти с ума — всё это настраивало на погружение в тягостный мир депрессивной безнадёги. Однако проза Ольги Аникиной оказалась светлой и доброй — показывая человеческие беды, она не выпрашивает у читателя сочувствие, не впадает в надрыв. Сопереживание рождается естественным образом — без авторских понуканий и нарочитого накручивания нервов. Трагическое здесь соседствует с комическим, лирическим и философским. И самое важное для читателя — книга интересно написана.

«Белую обезьяну, чёрный экран» можно условно назвать сборником рассказов, объединённых одним повествователем. Здесь есть истории самостоятельные, никак не влияющие на развитие сюжета, и истории, связанные между собой. Главный герой Юрий Храмцов — бывший врач в возрасте 50+. Он пишет тексты по заданию психотерапевта — рассказывает о своих пациентах (самостоятельные истории), о себе, своей матери, единственном друге, девушках, жене, сыне (взаимосвязанные истории). Интересными их делает умение отобрать из повседневности наиболее выпуклое, колоритное, запоминающееся. Психологическая достоверность и узнаваемость персонажей сочетается с нехарактерным поведением едва ли не каждого из них — такой вот парадокс. Роман можно охарактеризовать почти оксимороном — необычная обыденность. Например, мама рассказчика — одинокая женщина — ходила по музеям, надеясь познакомиться с мужчиной. Типично и узнаваемо, не так ли? Но она же: «…могла прицепиться к незнакомому человеку на улице только потому, что у прохожего, к примеру, был желтоватый цвет лица. Дабы сказать незнакомцу: «У вас гепатит!», она могла идти за ним шаг за шагом целых полчаса или больше».

Говоря шире, прозу Ольги Аникиной отличает зрелая сдержанность — без наивного желания поразить, вставить в текст всё, что когда-либо волновало, придать для солидности дополнительный объём, осыпать предложения пригоршней пёстрых эпитетов. Только по делу, только значимое и интересное. Но что меня впечатлило едва ли не сильней всего: по ходу чтения мне не раз хотелось вернуться в начало файла, чтобы ещё раз удостовериться, что роман написан женщиной — настолько убедительно ведется повествование от лица мужчины.

В случае с романом «Белая обезьяна, чёрный экран» неуместно говорить о недостатках произведения — автор не даёт к тому поводов. Отмечу лишь особенность: роман заканчивается на умиротворённой ноте — все жизненные задачи главного героя решены, что сталось с другими персонажами ясно, их судьбы не вызывают волнения. Возможно, поэтому лично у меня после прочтения не осталось сильного эмоционального следа. Уже через десять мои мысли легко переключились на иные предметы.

А вот о чём нельзя умолчать: рассматриваемый роман не может не вызывать ассоциации с медицинскими рассказами Чехова, «Записками врача» Вересаева, «Записками юного врача» Булгакова. Ольга Аникина очевиднейшим образом продолжает традицию русской классики и делает это весьма достойно.

Шерлок Басинский, или Дочь Пушкина как русская мадам Бовари

Идёт, бредёт сама собой

«Эта книга писалась сама собой. Я выступаю в ней не столько как писатель, сколько как преданный читатель». Так начинается книга Павла Басинского о романе «Анна Каренина». Значит, не как писатель со своим видением и ответственностью за факты. Просто как читатель. Ладно.

На следующей странице: «Она писалась сама собой. Без плана, без концепций, без конструкции <…> Это ни в коем случае не литературоведение. И это книга — повторюсь — не писателя, а читателя».

Становится тревожно. Уж очень активно автор открещивается от ответственности – и литературоведческой, и писательской. Что же тогда в этой книге?

Начнем.

«Для актрисы броситься под поезд — это то же самое, что для актера произнести монолог Гамлета “Быть или не быть?”».

Интересное наблюдение. Раньше не думала, что все актрисы хотят сыграть сцену бросания под поезд. Буду знать.

«Если бы Анна Каренина утопилась, или отравилась, или выстрелила себе в грудь, или повесилась, это было бы несравненно более слабым финалом истории ее любви. Все было бы не то! Ни один из вариантов так не поражает воображение, как сцена, где молодая прекрасная женщина позволяет многотонной громадине раздавить себя».

Несомненно, верное замечание. Правда, оно несколько снижает пафос предыдущего, так как акцент смещается с мастерства актрисы, желающей сыграть сцену бросания под поезд, на сам поезд. Ведь всякая актриса в данном случае – молодая женщина, а поезд – многотонная громадина, так что главное, выходит, дать себя раздавить.

«…без поезда нет и Анны Карениной. Поезд — зримое воплощение ее судьбы, рока, который преследует ее с самого начала романа».

Тоже хорошо. И было бы даже открытием, если бы этот прием не был уже воплощен в романе Диккенса «Домби и сын» (1848). Не знаю, насколько поезд преследует Анну Каренину, но вот Каркера он преследует точно. Это один из лейтмотивов «Домби и сына». И Каркер тоже под поездом гибнет, приняв расплату, рок и судьбу.

Может, эта аналогия и неочевидная, ладно. Но в следующей главе автор приступает к сравнению «Анны Карениной» и «Мадам Бовари», и у меня начинают шевелиться волосы.

«…самый громкий и скандальный французский роман первой половины XIX века — “Мадам Бовари”».

Дело даже не только в том, что роман писался с августа 1851-го по апрель 1856-го и стал литературным событием, конечно, второй половины XIX века. Дело в том, что Флобер первой половины века и второй половины века – это разные писатели. Путешествие 1849–1850-х годов стало рубежом. Ранние свои произведения, до «Бовари», он не печатал. Хотя и возвращался к их переделке. Назвать «Мадам Бовари» романом первой половины XIX века – это как назвать Пушкина поэтом второй его половины.

«Флобер, хотя и добродушно, посмеивается над ней <Эммой>, как и над ее первой любовью — Леоном».

Это смелое заявление. Примерно как сказать, что Печорин влюбился в Мери, а Веры никакой в романе и не было. Ибо первым возлюбленным Эммы был Родольф. Это про него она говорит в восхищении «J’ai un amant!» (= наконец-то у меня есть любовник). Это с ним она впервые «упоена любовью». От него требует, «чтобы он подарил ей кольцо, настоящее обручальное кольцо, в знак любви до гроба». К нему бегает на свидания и достает своей «страстью», даже когда уже перестала быть ему интересной. Леон был вторым. Это важно. Потому что, хотя юноша Леон и был влюблен в Эмму раньше, она его в качестве возлюбленного не рассматривала. А вот когда он перебрался в Руан, и у них появилась квартирка, и «большая, красного дерева» кровать, и «полог из красного левантина, спускавшийся с потолка», и «палки для занавесок, имевшие форму стрел, медные кольца на этих палках и шишечки на каминной решетке»; и они уже мечтали о Париже – тогда и только тогда Эмма полюбила Леона.

Потому что Эмма вовсе не «безвольная жертва своей мечты о большой красивой любви», как пишет Басинский. Роман Флобера о том, что Эмма – жертва самообмана и иллюзии. На самом деле, ей, мещаночке, важен был мещанский уют, и вещи, и мебель, и красивые ткани, и вот это все, что составляет декорации богатства и успеха. А вовсе не большая красивая любовь. Она не полюбила новорожденную дочь, потому что ей «не хватало денег ни на колыбельку в виде лодочки с розовым шелковым пологом, ни на кружевные чепчики»; а представляя «большую красивую» любовь, она представляла все те же мебель и кружева на манжетах избранника, – вовсе не его самого: «Как бы хотела она сейчас облокотиться на балконные перила в каком-нибудь швейцарском домике или укрыть свою печаль в шотландском коттедже, где с нею был бы только ее муж в черном бархатном фраке с длинными фалдами, в мягких сапожках, в треугольной шляпе и кружевных манжетах!» (Флобер)

«Персонажей Флобера мы видим глазами Флобера. Персонажей “Анны Карениной” мы видим глазами других персонажей, и этот взгляд непрестанно меняется».

Снова в молоко! Особенность флоберовского метода в том, что Эмму мы видим только глазами других персонажей. При этом и в ней открываются новые черты, и в них. Так Шарль заметил в Эмме чистосердечность смелого и открытого взгляда, что характеризует и ее, и его самого. Тот же принцип двойной характеристики писатель использует, изображая встречу Эммы с Родольфом и Леоном.

«Толстой никогда бы не мог сказать о своей героине словами Пушкина о Татьяне Лариной: “Представляете, какую штуку удрала со мной моя Татьяна… замуж вышла”».

Вообще-то плохо, если так, ибо Басинский лишает Толстого магии творчества. С чем сам Толстой бы не согласился: «Глава о том, как Вронский принял свою роль после свидания с мужем, была у меня давно написана. Я стал поправлять ее и, совершенно для меня неожиданно, но несомненно, Вронский стал стреляться» (Л. H. Толстой Н. Н. Страхову 26 апреля 1876 года). А в Доме-музее Толстого в Хамовниках нам рассказывали, как писатель однажды вышел из кабинета в слезах: «– Что случилась, Лева? – бросилась к нему жена. – Ты представляешь, Анна только что бросилась под поезд».

Ладно, экскурсовод мог и для красного словца сказать, тем более дело было двадцать пять лет назад. Но вот мой любимый пример из Джона Фаулза: он рассказывал, как целый день бился над репликой Сары и никак не мог придумать, что же Сара должна ответить герою. И только к вечеру понял: Сара решила промолчать. «К вымышленному персонажу автор относится как настоящему Другому, силится постичь внутреннее “я” героя как суверенное. Отсюда те характерные случаи, когда герой реалистического произведения совершает поступки, “неожиданные” для автора, вступает в противоречие с первоначальным авторским замыслом» (В. Тюпа). Те характерные (!) случаи. Не стоит лишать Толстого этой магии реализма, мне кажется.

…

Там дальше еще и еще, чему можно, скажем так, удивиться. И филолог во мне не выдерживает этого чтения.

Наверное, книга, действительно, «писалась сама собой». Так что мое читательское и филологическое «не верю!» я адресую ей:)) а не автору.

Павел Басинский «Подлинная история Анны Карениной»

Подлинная история Анны Карениной» — удивительно многослойный, емкий и — при уникальной легкости чтения — серьезнейший текст.

Со времен «Прогулок с Пушкиным» и «В тени Гоголя» Андрея Синявского и комментариев Юрия Лотмана к «Евгению Онегину», я не получала такого удовольствия от чтения литературоведческого текста, причем книга Басинского совмещает в себе игривую точность взгляда первого и скрупулёзную обстоятельность второго.

Автор не прячется за жанровой ширмой глубокого литературного исследования, а вступает в диалог с читателем, иной раз даже хочется с ним поспорить в мелочах, но, не будучи ни поклонницей Льва Толстого, ни знатоком его творчества, а далеким от литературоведения дилетантом, я бы и не рискнула.

Но Басинский ни в коем случае не заигрывает с читателем и ничего не упрощает, а делится как бы попутно, вдруг пришедшими ему в голову мыслями, внимательно и пристрастно разбирая «вечный», полуторавековый роман.

Басинский лишь чуть лукавит в предисловии, утверждая, что книга писалась сама собой, ну, вот оттуда и эта доверительная интонация сотоварищества с читателем. Будто бы ты чувствуешь роман, как он, не будучи «подсевшим» на него (слова самого Басинского), десятки раз его не читавшим. И эта незамыленность взгляда, возможность всякий раз открывать для себя новое, и есть новый литературный подход как бы неофита. Солидный исследователь, да чтобы признался прямо в первых строках, что у Вронского вдруг выросла борода…

«При пере-прочтении романа я иногда обнаруживал, что у графа Вронского вдруг отрастала… борода. То, что этот красавец рано начал плешиветь, я замечал и до этого, но откуда взялась борода? Она то была, то ее не было. Вронский между моими чтениями романа жил какой-то своей жизнью, не зависимой не только от меня, но, кажется, и от самого Толстого. Когда хотел, отращивал бороду, когда не хотел, не отращивал или сбривал к тому моменту, когда я открывал книгу».

Такое откровение подкупает сразу, а что за чудеса и открытия нас ждут еще – не оторваться!

Говорить о том, что книга написана блестяще, и неудобно как-то, а как же ещё? То, что она невероятно познавательна, а экскурс в 1870-е так захватывающ и, оставаясь в своем временном пространстве, современен. В силу своей универсальности, книга актуальна абсолютно для всех: от школьников до специалистов.

Браво!

«Анна, Анна, сладко ль спать в могиле? Сладко ль видеть неземные сны?»

Эту книгу я ждала, пожалуй, больше остальных, номинированных в этом году на премию «Национальный бестселлер», при том, что «Подлинная история Анны Карениной» — не роман и не сборник рассказов, а исследование, возможно, лучшего романа русской литературы. Романа-хамелеона, неоднозначного, в котором при каждом прочтении открывается что-то новое.

За разбор «Анны Карениной» брались многие. Мне запомнились больше всего «Лекции по русской литературе» Набокова и «Энергия заблуждений» Шкловского. Когда уже так много сказано, есть опасение, что в тему нельзя привнести ничего нового, и очередная литературоведческая работа окажется лишь компиляцией более ранних трудов. Но в случае с Басинским это не так.

Павел Басинский много пишет про реальных людей, которые могли являться прототипами героев «Анны Карениной», и при этом не ограничивается главными героями, как другие исследователи. Широко известно, что внешний образ Анны был списал со старшей дочери Пушкина Марии Гартунг и что Левин — это сам Толстой (Лёвин). Но автора волнуют и второстепенные персонажи: Бетси Тверская, Лидия Ивановна и сэр Джон — и у них есть свои прототипы, и их роль в романе вне исторического контекста часто недооценена.

Автор разбирает факты из биографии Толстого и его семьи в параллели с биографиями персонажей. И многое видится по-новому. Например, родная сестра Толстого Мария Николаевна ушла от мужа и вне брака родила дочь, которую всю жизнь стыдилась и называла воспитанницей. Басинский в подробностях разбирает эту историю, и становится понятней, почему Анна была холодна к своей дочери, не заботилась о ней. Автор подробно анализирует и невозможность развода Карениных, приводя примеры из реальных семейных историй той эпохи.

По мере развития своих мыслей Басинский приводит отрывки из переписки Толстого, из дневников самого Толстого и его окружения, как будто постепенно, не торопясь, распеленывает ребенка. И вот все ясней становятся противоречивые, сложные персонажи и их поступки, проступают детали, на которые при прочтении «Анны Карениной» не обращаешь внимания. В чем-то «Подлинная история Анны Карениной» напоминает детектив. Автор, например, загадывает загадку «какой танец танцевали Каренина и Вронский и почему именно этот танец был таким важным». Оказывается, что не вальс. What??? А как же многочисленные экранизации? Более того, с партнером именно по этому танцу (не буду спойлерить) предполагалось сидеть за столом на ужине. И такая незначительная, казалось бы, деталь объясняет нам глубину потрясения Кити Щербацкой и увеличивает масштаб предательства Карениной и Вронского. Так со многими фактами. Например, я никогда не задумывалась над тем, что если бы Анна не покончила собой, то ей пришлось бы столкнуться на станции Обираловка с Вронским и ехать с ним тем же поездом. Автор потрудился сопоставить расписание поездов и пришел к такому неожиданному выводу. Или, например, тот факт, что Каренина и Вронский уже были знакомы до их роковой встречи в поезде… И так далее, и так далее…

В последней части книги приведены высказывания современников Толстого, в том числе писателей, об «Анне Карениной». Широкий диапазон мнений схож с разношерстными рецензиями Нацбеста — кто-то восторгается, а кто-то ту же самую книгу поносит последними словами. Удивительно, что так было возможно в отношении самого Льва Николаевича Толстого и его лучшего произведения. Это пример того, что оценка любого произведения всегда субъективна. Как и эта рецензия.

Самая короткая рецензия в мире

«Гений всегда рождается независимым». Л.Толстой

Павел Басинский — монстр. В хорошем смысле. Литературный монстр. Уважаю.

И мне легко это говорить. Так как собственно к художественной литературе имею не совсем линейное отношение. Больше к фиоритурам слов, звукам, акустическим фабулам, фонемам-тембрам. Чисто редакторская фигня. А тут — мастодонт.

И прям-таки с первых строк… да что там — букв! — вдруг очутился в родной стихии. В половодье совершенства — чётко выверенного научного анализа.

[Здесь неплохо было бы добавить — в упоении слёз воспоминаний, — что я, дескать, внучатый праправнук двоюродного брата Льва Толстого… Но нет. Шутки в сторону.]

Отменное исследование. Достойное изучения любыми филолого-лингвистическими кафедрами. …И когда начну делать что-то своё о Толстом (давно хотел) — непременно воспользуюсь книгой Басинского как одним из источников. Обязательно!

Буйле, Флобер, Стендаль, Золя. Их переписка — у-и-и-и-и…. — моё-моё-моё! Ведь анализ французской жизни по «Мадам Бовари» — это предубеждение русских снов из «Войны и мира». Где Толстой с флоберовскими аллюзиями переплетается с набоковскими — на Толстого. И далее, далее… До бесконечности.

Скрупулёзнейшее изыскание. — Да.

Научная безупречность. — Да

Историческая достоверность, безукоризненность, отточенность. — Да.

Язык — блестящий до общеузнаваемого, популярного. Не (академически) скупой. Не сухой. Великолепный. — Да-да-да!

Примечания, сноски, приложения. — Всё на месте.

Басинский красавец? (Это я себя спрашиваю.) — Да.

Бестселлер? — Нет.

Путеводитель по классике
Есть романы, подобные старым величественным зданиям, которые найдёшь в центре каждого русского города. Никто из горожан не застал времён, когда они были новыми, но все при них родились и выросли, многие побывали внутри, а некоторые — и по нескольку раз. Ну, как «побывали»? Обошли помещения, где-то задержались подольше и восхитились, где-то — лишь бросили взгляд. Что поняли, то поняли, что не поняли, о том и не догадались, что осталось непонятное.

Если же представить всю русскую литературу единым городом, с малоэтажными пригородами в виде современной словесности, то «Анна Каренина», несомненно, предстанет одним из самых высоких и красивых зданий, поражающих ювелирной соразмерностью пропорций, роскошью и продуманностью интерьеров, изяществом деталей и мощью общего контура. И расположено оно неподалёку от Кремля, аналогом которого в моей интерпретации является «Война и мир».

Павел Басинский зовёт нас прогуляться по пространству «Анны Карениной» и одновременно выступает в роли гида, много лет изучающего тему и потому хорошо знающего историю практически каждого закоулка — включая невидимую при самостоятельном осмотре подоплёку. Благодаря этой экскурсии классический роман вдруг приобретает чувство новизны, с какой его могли воспринимать современники великого писателя. Мы видим, какой «Анна Каренина» изначально задумывалась — начиная со снисходительного отношения Толстого к самому понятию романа (он не считал себя романистом) — как росла и на ходу переосмыслялась. Вот вам красноречивый факт: первый черновой вариант был создан всего за 5 дней (на доделку Лев Николаевич отводил себе ещё 2 недели), а потом ещё писался и мучительно переписывался в течение 5 лет. Есть в этом совпадении-сопоставлении «5 дней и 5 лет» нечто мистическое, неправда ли?

Если не считать вишенки на торте, то есть приложений, я бы условно разделил труд Павла Басинского на две части (в самой книге этого разделения нет): вокруг романа и внутри романа. Первая воссоздаёт культурный контекст и его связь с текстом, вторая подробно разбирает ключевых героев. Первая может адресоваться, как давним поклонникам «Анны Карениной», так и тем, кто только собирается роман прочесть. Вторая — тем, кто уже прочно влюблён в роман и не раз его перечитывал (уверен, и их ждут новые открытия и смыслы).

Контекстная часть рассказывает о сложностях развода в царское время — какие юридические и социальные последствия он повлёк бы, если бы виновницей распада семьи в суде была признана Анна, и почему, соответственно, она на развод не подала.

Ещё одна глава посвящена танцам — их табели о рангах на балах и амурному подтексту. В многочисленных экранизациях, за исключением одной, Вронский с Анной танцуют вальс, руша все иллюзии Кити. На самом же деле, они танцевали мазурку — она давала гораздо больше возможностей для любовных сближений и объяснений. Именно мазурка Кити и прибила.

Отдельно исследуется роль в романе железной дороги— не только в связи со страшным способом самоубийства главной героини, но и как место завязки трагедии (Анна едет в Москву с матерью Вронского, и встречает последнего на перроне, затем новая встреча в Бологом — тоже при передвижении на поезде, и т.д.). Моё относительно недолгое, но памятное железнодорожное прошлое за эту главу посылает автору «Подлинной истории Анны Карениной» отдельную благодарность, но она же и вопиет: «Мало, Павел Валерьевич, мало — тема-то богатая!» Положим, типы применяемых рельсов, марки тогдашних паровозов, их мощность и конструктивные решения, отечественного производства или импортные — информация на тонкого ценителя и для литературоведческой работы где-то избыточная. Но всё же хорошо бы отдельно разъяснить, что на тогдашних людей, не привыкших к скачкам технического прогресса, появление нового вида транспорта произвело впечатление намного более могучее, чем на современные поколения интернет — с многими опасениями вроде того, что у людей, глядящих на быстро мчащийся объект может возникнуть заболевание мозга. Или возьмём пассажирские классы: мы все о них слыхали, но каковы отличия, каковы удобства? Какую максимальную скорость развивал поезд? Сколько времени занимала поездка из Петербурга в Москву? Словом, тут есть что расширить и углубить.

Часть, посвящённая главных героям, показывает, как по-разному они устроены. В художественном плане Анна и Вронский воспринимаются, как более-менее равные персонажи. После прочтения книги П. Басинского понимаешь, насколько Анна сложнее. По химической аналогии: Вронский — почти одновалентный персонаж, Анна — радиоактивный элемент.

Иначе быть и не могло: у Карениной целых три прототипа — в её образе Толстой соединил целых три драматических женских судьбы, не схожих между собой. П. Басинский рассказывает о каждой: эти новые сведения дают эффект лучшего понимания, лучшего чувствования реалий середины 19 века, и многие из них не могли в прямом виде попасть на страницы, создаваемых в то время произведений.

Лично меня больше всего поразила судьба младшей сестры писателя — Марии Николаевны Толстой. Она тоже рассталась с мужем (в отличие от Анны — по его вине). Не разводясь, влюбилась в иностранца, родила от него дочь, которую стеснялась открыто признать своей, и, наконец, в соответствии с предсказанием Оптинского старца ушла в монастырь, откуда не прерывала общения с знаменитым братом и даже вела с ним религиозные споры.

Сложно устроенной Анне противостоит довольно-таки утилитарный (при внимательном чтении), весь состоящий из социальных масок, Вронский. Попутно П. Басинский ломает главный стереотип о Вронском — будто Толстой описывал его, как сногсшибательного красавца. Стереотип возник благодаря опять же экранизациям, где на роль любовника Анны режиссёры непременно выбирали актёров с потрясающей внешностью. У зрителей и, в особенности у зрительниц, при просмотре фильма просто не мог возникнуть вопрос: «А что Анна в нём, собственно, нашла?» Как «что?» — вон какой мужчина! Поскольку в романе портрет рокового соблазнителя (крупные зубы, признаки облысения и т.д.) действительно не вполне соответствует общим представлении о неотразимости, то П. Басинский этим вопросом задаётся: почему Анна влюбилась именно во Вронского? И даёт свой ответ (он может вызвать возражения и споры, но это обычное дело).

Специальные главы посвящены Алексею Каренину и персонажам, подтолкнувшим Анну к самоубийству. Не всегда с авторским видением героев можно согласиться, но почти наверняка можно утверждать две вещи: а) после прочтения новой книги Павла Басинского вам захочется заново перечитать «Анну Каренину» б) ваше прочтение уже не будет прежним — оно станет более вдумчивым и глубоким.

В целом, «Подлинная история Анны Карениной» производит впечатление книги и завершённой, и открытой для добавлений. Не удивлюсь, если через несколько лет её переиздадут в увеличенном объёме — чему можно будет только порадоваться. И если новое издание состоится, очень хотелось бы, чтобы оно было снабжено иллюстрациями, желательно созданными в 19 веке. Их очень не хватает для усиления аромата эпохи, и подобные книги стоят дополнительных издержек.