Демьянова уха

Приступаю к чтению «Зверобоя» Ксении Буржской. Как положено, сначала. И снова прекрасная издательская аннотация: «Абьюз или страсть? Сможете ли вы сделать правильный выбор?» Пропускаю вторую завлекалку о «длинной дороге в надежде на счастье». Именно так. Какие-то слова кажутся лишними. Вот сюжетная линия: «Марьяна и Ян пытаются создать семью на обломках собственных иллюзий, ошибок прошлого и случайно вспыхнувшей страсти, которая гаснет так же быстро, как и вечерние фонари — утром каждого нового дня, когда за углом уже обязательно ждет кто-нибудь третий».

О чём это? Кто этот третий, притаившийся во тьме за углом? Слабовольный Ян – завязавший алкоголик, преследуемый бывшими собутыльниками? Тогда абьюз, ещё какой абьюз. Дети плачут, профсоюз бездействует… Нет, всё сложнее. Перед нами интеллектуальная проза, задающая сложные, непростые вопросы.

Марьяна – талантливый молодой журналист. В какой области пишет – непонятно, но карьеру делает. Она работает в каком-то питерском издании. Туда из Москвы приезжает консультант Ольга. Зачем? Автор отвечает чётко и квалифицированно: «Помогать, консультировать по вопросам развития, учить молодых журналистов». Марьяна влюбляется в Ольгу! Да и как такую не полюбить! «Только представьте: стоит она, в узком и скользком платье, на высоченных каблуках, водит длинными пальцами по воздуху, рвет его на грубые куски. Говорит — как хурма вяжет, яркие глаза — обведены черным, и особенно — режут губы. Поцеловать такие губы — потерять равновесие, пальцы немеют, ноги не сгибаются, колени служат только падениям». Колени служат падениям… Метафора… Платонов. Марьяна в туалете признаётся в любви. Стоя на коленях. Ольга холодно и загадочно улыбается. Бачок сочувственно урчит. Ольга возвращается в Москву, она служит в какой-то корпорации. Вслед за ней приезжает Марьяна. Тем более, что в столице у неё живёт отец. А он не какой-то «просто папаша», а энтомолог. Марьяна в детстве с ним ездила охотиться на жучков-паучков-бабочек. Где-то половина текста – флешбеки, а также флешбеки к флешбекам. Это вам не какой-нибудь Гончаров с примитивным линейным нарративом. Здесь тонко, изломанно, на грани. Всё дрожит, вибрирует, влечёт в бездны.

Если выстроить банально, от А к B. Ольга принимает Марьяну на работу в свою корпорацию. Марьяна русалочьи млеет. Ольга её обморок, морок. И всё не Ок. Ольга держит Марьяну близко, но не допускает к телу. Марьяна, как уже было сказано, вибрирует. Мимолётное знакомство в бассейне с Демьяном. Он какой-то аспирант. Вроде бы смутный гуманитарий. Демьян приглашает Марьяну в театр, Марьяна не приходит. Выразительная сцена ожидания: «Телефон разрядился, желудок просил поесть, затекшие от ожидания, сухие, шершавые руки наполнились жизнью». Ольга – гадина, завела любовника. Рассказывает об этом Марьяне в ресторане:

— Ну-ну, — говорит Ольга. — Так почему же ты здесь? Неужели я более симпатичная?

— Ты слишком симпатичная, я бы сказала.

От твоей симпатичности у меня даже пульс частит.

— Мило, — говорит Ольга. — Люблю твои метафоры. А мы, кажется, с мужем разводимся».

Хахаля зовут Андрюшка. Хотя Ольга, напомню, замужем и есть пульсирующая метафорами Марьяна. В наказание Марьяна трахает тюфяка Демьяна, который превращается в Яна. Яна ведут знакомиться с Ольгой. Читали «Тёмные аллеи» Бунина? А Беатриссу Смолл? Тут не хуже:

«Марьяна смотрела на Ольгу во все глаза, практически не моргая. Ольга тоже на нее смотрела — уже не смеясь, как будто остыла, она качала на ноге туфлю, а под скулами у нее двигались желваки. Марьяна грызла ноготь на большом пальце, ничего вокруг не замечая.

— Ну, — холодно сказала Марьяна, не отводя взгляда от Ольги, но обращаясь явно к Демьяну.

— Доволен?

И взгляд ее был влажным, злым и серьезным, как будто еще мгновение, и она вскочит, опрокинув стол, и вопьется дрожащими губами в смеющийся Ольгин рот».

Яна приглашают преподавать за рубежом. В какой-то университет. Рождаются две девочки. Но огневая страсть не утихает. Марьяна обращается за помощью к психотерапевту. Общаются по видеосвязи. Как и положено подобным персонажам, Валерия говорит афоризмами.

«— Короче, на мне сейчас написано «не влезай — убьет», хотя я хотела быть просто хорошей девочкой.

— Хорошей девочкой, — сказала Валерия, подавшись вперед к экрану. — Вы опоздали быть еще вчера».

Чётенько говорит тётенька.

К сожалению, текст откровенно вторичный, необязательный. Его объём – 280 страниц, можно без труда уменьшить вдвое или увеличить до полутысячи. Чуть побольше сцен:

«По спине Марьяны шел ток, искры бежали в затылок, пальцы немели, как после первого стакана алкоголя, а под ключицей разрасталось, цвело и зрело дофаминовое цунами.

— И я, — сказала Марьяна, пытаясь унять эту дрожь, неуправляемую, как озноб.

— Тебе холодно? — спросила Ольга, все так же глядя перед собой, но не отстраняясь.

— Нет, — сказала Марьяна. — Нет, мне не холодно.

И взяла ее за руку — хотя это было так же необязательно, как держаться за руки с самим собой, будучи сиамским близнецом».

Подачу тока можно и уменьшить, никто ничего не заметит. Характеров особых нет. Отец Марьяны – добрый Дуремар, рассказывающих о «козявках-пиявочках». Сцены из охоты на насекомых что-то символизируют. Пусть читатель сам думает. Набоков, потерянный рай, бабочки. Но никто додумывать не будет – скучно. Язык «как бы штучный», но с явными провалами, свидетельствующими о проблемах с писательской техникой. Вспомним, как приодевшийся Демьян ждёт Марьяну для культурного досуга: «Рубашка казалась бесформенной простыней». А какая собственно форма у простыни? Кабинет Ольги: «Кушетка была волнообразная, в стальной оправе, почти как от Корбюзье, но не его, конечно. Тот бы обошелся в четыре тысячи евро, а это — дешевка, подделка какой-то турецкой марки». Как может быть подделка турецкой марки? Вот весёлые дети от невесёлого секса Марьяны и Демьяна: «Две кудрявые девочки-погодки — Марта и Ася — с радостным гиканьем наяривали вокруг чемодана круги». Всё это можно поправить. Нельзя оживить мертвечинку, сколько бы тока не пускать по жилам несчастной Марьяне и прочих «персонажей» сочинённого романа.

Ксения Буржская «Зверобой»
Ответственному секретарю

премии «Национальный бестселлер»

Толстову В.А.

Сводка о результатах литературного наблюдения

г. Москва 06.02.2022

Довожу до Вашего сведения, что я, литуполномоченный Петров, продолжаю внедрение в литературно-премиальную среду. И хоть дело это важное и серьезное, позвольте все же начать свой отчет с анекдота.

Разговор в аристократической семье. Жена обращается к мужу:

– Поль. Нашему сыну исполняется восемнадцать. Мне кажется, тебе пора ему рассказать о сексуальных отношениях.

– Дорогая! – возмущается муж. – Как я, аристократ, могу поднимать в беседах с сыном такие откровенные темы?

– Элементарно, Поль. Расскажи ему, как это происходит у жучков, паучков, муравьев, червячков …

Отец является к сыну.

– Жан, тебе уже восемнадцать. Очень сложная тема для разговора, Жан. Но я обязан. Помнишь, три года назад, мы ездили с тобой в Ниццу?

– Конечно, папа.

– А помнишь посещение публичного дома?

– О, папа! Такое не забывается!

– Так вот. Знай, сынок, – у жучков и муравьев все совершенно по-другому…

Ну, а теперь, собственно, – к объекту наблюдения.

Им является роман Ксении Буржской «Зверобой». Не буду вдаваться в подробности, почему роман назван именно так. Оговорюсь лишь, что с одноименной книгой Ф. Купера он не имеет ничего общего, хотя страсти здесь разгораются тоже нешуточные. Любовь бушует. А в перерывах между бурями, одна из героинь, Марьяна, вспоминает папины рассказы о букашках. Папа у Марьяны – безгранично преданный своему делу ученый, это его называют здесь Зверобоем.

Роман, однозначно, о любви. Как и положено, любовь тут однополая. Иная ведь, в соответствии с последними интеллектуально-печатными тенденциями, – моветон.

Марьяна влюблена в Ольгу. Ольга любит Марьяну. Но Марьяна любит решительнее. Она приходит устраиваться на работу (Ольга – главред модного журнала) и на первом же собеседовании желает овладеть «этой теткой» на рабочем столе.

Мужчины в романе тоже имеются – никчемные типы, мужья и любовники. Есть, казалось бы, один интересный парень, американский студент Тейлор. Его можно наблюдать, сидящим с Марьяной и ее подругами в кафе, рассказывающим историю о попытке соблазнения не то американского попа, не то прихожанина. Студент ему и глазки строил на мессе, и любовную записку в томик Священного писания подкладывал… А тот, охальник, на свидание с женой приперся. Однако потом позвонил все же, исправился. Впрочем, по авторитетному мнению подруги, и Тейлор (цитирую) – «мудак».

Что же наши влюбленные? А влюбленные сами ведут себя, как американские поп и Тейлор. Интригуют, манипулируюя чувствами. Старшая младшей про любовников своих рассказывает, младшая в отместку фото с будущим мужем выкладывает в Инстаграм. Или же пригласит Ольга Марьяну домой, Марьяшечкой назовет, разбудит надежду и желания, а потом не даст себя обнять, стерва. И контрольный выстрел еще сделает, напишет смс: «Могла бы поцеловать меня, как следует». Каково?

Здесь мне вспоминается случай из далекого райотделовского прошлого. Один молодой гей отказался провести ночь со старым. И старый, оскорбленный таким равнодушием, написал заявление. Так, мол, и так, прошу привлечь к уголовной ответственности такого-то и такого-то, пришедшего ко мне в гости и меня … обворовавшего. Заявление, как потом выяснилось, оказалось рычагом действенным. Переспали.

Но наши героини – существа утонченные. Они выше этого, они не склонны к шантажу. Длинно и монотонно, возлюбленные продолжают любить и истерить. Длится все это годами. Сотни страниц усеяны глубочайшими диванными переживаниями.

О том, чем кончились эти величественные страдания, мне докладывать не хочется, но версии относительно населяющих книгу букашек, я выскажу.

Версия 1. Любовь зла, даже такая. Все у нас, у людей вот так – по муравьиному, мелко.

Версия 2. Нас ждет вторая часть, что расширит современные представления о половых отношениях. Мир насекомых более честен и справедлив. У жучков и муравьев, как сказано выше, – все совершенно по-другому.

На этом наблюдение за данным литературным объектом разрешите считать оконченным. Издателям позвольте направить поздравления, читателям – искренние соболезнования.

Литуполномоченный Петров.

Я тебя люблю… Я тебя тоже нет
Роман Ксении Буржской «Зверобой» я принялась читать с сомнением. Подумала: очередная история про однополую любовь и похороны родителя — это только что было у Васякиной в «Ране» и у Валитова в «Угловой комнате». Просматривается погоня за трендом и попытка писать на популярную тему. Но тем и хорош Нацбест — поневоле читаешь те жанры и сюжеты, которые в обычной жизни не интересны и которые за неимением лишнего времени обходишь стороной.

Буржская демонстрирует все-таки новый взгляд на тему. Если отбросить мальчиков и девочек, голубое и розовое, то открывается, что «Зверобой» — книга о созависимости и абьюзе, а это как раз очень интересно. Об этом заговорили относительно недавно, и оказалось, что вообще-то никто до сих пор не представляет размеров «айсберга»: люди зачастую и не осознают, что живут в нездоровых отношениях или подвергаются насилию. Наше пост-советское общество созависимо и абьюзивно по сути: вся история 20-го века отлично поработала на этот феномен, который нам всем предстоит осмыслить.

Сюжет «Зверобоя» — если упрощенно — это история патологических взаимоотношений Марьяны, Демьяна и Ольги. Герои барахтаются, запутавшись в паутине созависимости — проходят годы, они переезжают в другие страны, рожают детей, хоронят родителей, но по сути ничего не меняется. Они и жертвы, и абьюзеры одновременно, и всех жаль — каждый из них несчастен и одинок. Любим, но не тем и не той.

Зверобой — это и исцеляющее растение, и человек, способный без следов и страданий убить животное. Герои романа также двойственны — они и любят, и уничтожают друг друга. Марьяна — дочь ученого-энтомолога. Папина дочка, которую он берет в походы и много рассказывает про бабочек и жуков. Он папа-герой для Марьяны — маленькой, но с Марьяной — взрослой они отдаляются — общих тем больше нет: единственное, что действительно волнует отца — это его насекомые. Отец умирает так и не понятым Марьяной, чужим человеком. Он был рядом, но будто бы и не с ней. Каким он был? Чем жил? Уже не спросить… О матери Марьяны упоминается несколько раз — словно ее и не было.

Демьян происходит из чуждой ему по духу семьи: холодная мать, отец-алкоголик, младшая сестра, не отягощенная интеллектом. А он совсем другой, будто случайно родился и жил между них. Как лебедь на птичьем дворе. Но вырвавшись на свободу, Демья тут же влюбляется в Марьяну — точную копию своей матери. Марьяна безразлична к нему, не любит его — ее сердце уже занято другим человеком. И тем не менее, зная об этом, Демьян ее настойчиво добивается и в итоге все-таки женится на Марьяне. Конечно же, счастья это ему не приносит.

Ольга глубоко замужем за нелюбимым человеком, но не уходит о него — зачем, все не так уж и плохо. Зачем что-то менять. Созависимость расползается, как чернильное пятно по скатерти — взрослый сын Ольги живет вместе с ней. Какая судьба ждет дочерей Марьяны и Демьяна — можно только предполагать.

Марьяна пытается с помощью психотерапевта разрубить этот узел мучительных отношений, но не справляется (до поры) — слишком глубока ее одержимость Ольгой.

Помимо созависимости есть еще кое-то, что объединяет героев — все они живут без любви. Автор пишет: «Не соглашайтесь жить без любви, это грех, потому что все грех без любви, а остальное так — огрехи». Герои отчаянно хотят любви, до скрежета зубовного, но, как на зло, не от тех, кто мог бы им эту любовь дать.

Действие романа нелинейно. Разговоры с психологом возвращают главную героиню Марьяну в прошлое. Реальность перемежается с воспоминаниями о детстве Марьяны и Демьяна, флэшбеками Ольги.

Одиночество — еще одна тема романа. Все, как один, герои «Зверобоя» одиноки. Они как дети, живут в иллюзорном мире, каждый себе что-то придумывает. Но не могут дать друг другу ни тепла, ни любви. Живет в них внутренняя неудовлетворенность, и они изначально выбирают того, с кем не могут быть счастливы. Этакие Каи, которых не может расколдовать ни одна Герда. Но как это вылечить? Будет ли счастье при других обстоятельствах? При чтении «Зверобоя» возникает много дополнительных смыслов, которые хочется обдумывать, возвращаться к роману.

Роман написан, бесспорно, мастерски. Ни с чем не спутаешь прозу, которую создал поэт. Может быть занудно, перегружено и расплывчато, но не в случае «Зверобоя». Здесь все к месту, каждая метафора, каждая точка. Точка.

Кино с чисто женским лицом

«Глупое сочетание молодости и смелости»

Однако сугубо дамское произведение (где-то я это уже говорил). Про неусыпную любоффь всех со всеми. И каждого в отдельности.

Сразу произнесу — великолепный язык изложения. Русский, ровный, правильный. На том позитивные оценки, увы, кончаются. Хотя и этого немало.

Бывает же так… Хороший язык с плохим сюжетом. Но — бывает, почему нет. Особенно в фильмах: вытаскивают сценарий за счёт актёрского мастерства. А текст довольно кинематографичен. Насыщен, быстр. Бодр. Наполнен раскадровкой непростых характеров. Не всегда удачно сшитые сюжеты — в свою очередь связаны недурными, качественно вырисованными эмоциями, фиоритурами событий, дней. Снов…

Такая вот дихотомия драматургии привиделась мне как зрителю. (Учитывая, естественно, крайне субъективный читательский взгляд, выращиваемый в критический отзыв.) Чисто женское кино.

«Треугольники» волос. Четырёхугольники квартир с тоской по несостоявшейся любви. Параллелепипеды тяжко, с большим трудом (не)выстраиваемых отношений.

Праздники. Знакомства. Беременности. Вечные неугасимые психотерапевты, не могущие определить причину страданий, женских слёз. Истории нескольких жизней (пусть и в одном лице) через пролетающих мимо, — эсэмэсками: — мужчин, подруг. Судеб. Через постылую семью, в конце концов.

В оПщем (это я к мужЫкам обращаюсь): слЫшь, братанЫ! Ничего худшего с точки зрения гаражного завсегдатая-дуболома (типа меня в грязной робе с чемоданчиком инструментов-отвёрток и невычищенными ногтями), — извините, не читал.

С точки зрения (с моей колокольни) женщины — тоже. Ничего лучшего.

А, вспомнил…

На полочку мы пристроим «Зверобоя» (неудачное, кстати, название, хотя можно поспорить) рядом с книжкой такой же «абсолютно женской» прозы Ирины Левенталь — «Мой секс» — отсюда же с «Нацбеста». Так они и будут там стоять — обнявшись. «Зверобой» с «Моим сексом».

Ждать жадных до чтения дамочек.

На выданье дамочек, на выданье…

Ксения Буржская «Зверобой»
Сюжет романа Ксении Буржской «Зверобой» укладывается в формулу: она, она, он и она, где на месте последней — то его студентка, то чей-то психотерапевт. Неодушевленные, но не менее важные добавочные элементы: харрасмент, абьюз, синдром хорошей девочки, синдром недолюбленного ребенка и бесконечные страдания.

Разъясню. Живет Марьяна, она влюбляется в коллегу Ольгу — и, как часто бывает, Марьяна подчиненная Ольги. Ольга крутит Марьяной как хочет, рассказывает той про своих любовников и как будто старается побольнее ранить — чтоб было весело. В Марьяну влюбляется Демьян, или Ян (созвучие имен отметит и сам: «Он еще подумал, записывая, как чудесно складывается: Демьян — Марьяна» — чувствуете, какой он нежный человечек?). В пику Ольге Марьяна начинает встречаться с Демьяном, а потом и выходит замуж. Давайте угадаем, счастлив ли хоть кто-то при таком раскладе? Конечно, нет.

Дальше, конечно, окажется, что Ольга не такая уж и стерва, какой выглядела поначалу, Марьяна перестанет таскаться за ней хвостиком, а Демьян довольно быстро просечет, что в его паре что-то не так.

Если после пересказа сюжета вам покажется, что мы имеем дело с обычным любовным романом, — я отвечу честно: вам не кажется. Вынесенное в аннотацию и анонсы «Абьюз или страсть?» замыкает «Зверобоя» на довольно понятном и не очень сложном перебирании чувств, перекладывании их из одной коробочки в другую, нервных выходках и фразах, как из пабликов «ВКонтакте» времен моей юности («Лавровый лист в супе есть, а письма от тебя все еще нет»). Перед взглядом читателя возникают вечно страдающие, неспокойные герои — и в момент, когда думаешь, что их переживания достигли пика, персонажи продолжают накручивать себя еще и еще, хотя казалось бы, куда уж дальше, мы и так все поняли.

Она говорит ей в спину: все равно ветер схватит и унесет любые слова:

— Твоя кожа пахнет лавандой.

Ольга кричит:

— Что?

Ее волосы пахнут надеждой, желанием, только что скошенной травой, рискнувшей вылезти после зимы. Они хлещут Марьяну по губам.

— Куда поедем? — перекрикивает Ольга ветер.

Марьяна вжимается подбородком в ее плечо.

— Нам нужно выбрать цель, — кричит Ольга.

«Пристрели меня», — думает Марьяна.

Основная тройка героев раскладывается по типажам: Ольга прячет чувствительность за бессердечностью, Марьяна «хотела быть просто хорошей девочкой» и так и не научилась устанавливать личные границы, а Ян — вечно нелюбимый ребенок, который, раз решив почувствовать себя любимым, заплатил за это слишком высокую цену. Он, преподаватель в одном из американских, по всей видимости, университетов, понимает, что нравится студентке, — она, кстати, пишет работу про харрасмент. Может ли быть что-то типичнее, чем человек, который тянется к сладкому запретному плоду? Оба, он и она, делают именно это. В каком-то смысле это даже смешно.

Хотя еще смешнее другое. Яну поручат возглавить этический комитет и работать с обращениями жертв насилия. Ей-богу, как будто не американский университет, а одно из российских интеллектуальных телешоу. В общем, если это не какая-то изощренная шутка, то абсолютно точно фактическая ошибка.

Кстати, шутить у Буржской получается чуть лучше, чем описывать драму и колебания чувств. Когда беременная Марьяна приезжает в больницу, потому что очень плохо себя чувствует, ее встречает уставшая доктор, которая первым делом спрашивает, русская ли Марьяна, а вторым — зачем она сюда приехала.

«Я из Чехословакии, — усмехнувшись, кинула врач. — Однажды пришлось уехать, на этом закончилось мое детство».

И вот ты, русская, родившаяся поздно и почти не заставшая СССР, думала Марьяна, привалившись к расстрельной стене, сейчас ответишь за все грехи страны, которой даже нет на свете. «А я тут при чем?» — хотела спросить Марьяна, но разговаривать было больно. Хорошо, что я не из Германии, думала Марьяна, уже везение.

Впрочем, и здесь героиня Буржской сосредоточена главным образом на собственных страданиях. А читатель, как водится, смотрит на чужие страдания и все меньше и меньше сопереживает драматизации. Потому что именно так это работает даже с более жесткими примерами.

Расширенную версию этой рецензии можно прочитать на сайте «Прочтение» https://prochtenie.org/reviews/30823

«Зверобой»

Произведение Ксении Буржской начинается с детских, дачно-энтомологических реминисценций, вызывая даже какие-то набоковские ассоциации. Однако вскоре, неожиданно для читателя (по крайней мере, для меня) текст превращается в лесбийский дневик, написанный, как положено, без тени иронии. Книга целиком посвяшена неразделенной страсти, детально описанной. В жизни всякого индивида обязательно случается хотя бы одно сильное любовное переживание. Как правило, это и составляет основной смысл и самое яркое впечатление в неинтересной жизни большинства населения. Вот мы и имеем подробное описание такой вот неинтересной жизни неинтересных людей в свете «большого чувства». В определенном возрасте это все кажется невероятно важным, и зависимость от другого человека или влюбленность, может сильно подпортить жизнь, порой делая ее невыносимой.

Вопрос – как от этой зависимости избавиться? В общем, никак. Чаще всего лечит время, порой помогает психоанализ, разновидностью коего и является подобный литературный жанр. Это похвально. Может, кому-то твой опыт поможет, тебе в результате уж точно полегчает, после того как весь этот внутренний ад будет систематизирован и сублимирован в буквы, буквы – в слова, предложения, главы… Конечный результат зависит от автора.

Желание писателя Буржской в целом приветствуется, книга получилась небезынтересная. Если же сравнивать с произведениями, где одной из движущих сил автора было сильнейшее желание справиться с любовной зависимостью, мне сразу приходит на ум известный роман Эдуарда Лимонова. Только вот в нем, помимо обязательных описаний сопутствующих страстям деталей и переживаний, имеются отвлеченные мысли и фантазии, что и делает произведение литературным и даже великим. По крайней мере, я, впервые оказавшись в Нью-Йорке, поспешил на Мэдисон авеню, чтобы воочию обозреть верхний этаж того дома, на балконе которого страдал от любви великий бунтарь, поедая щи из кастрюльки и посылая весь мир на х…. Повесть «Зверобой» у меня сильных эмоций не вызвала.