Даша Благова «Южный ветер»

Номинировать на конкурс дебютантов – дело неблагодарное, особенно если они девочки, страдающие от институций. Роман «Южный ветер» написан чудовищным школярским языком с претензией на красивости и видение мира «глазами больного». Описания преобладают над действием, темы дежурные — человечность, родственная любовь, интеграция больных с психиатрическими диагнозами, какстрашножить в Этой Стране. Очень чувствуется, что авторка — успешная женщина, отсюда бодрая и позитивная псевдожалость к героям репортажа. В повествовании много — нет, не теплоты, а духоты.

Сюжет типовой: журналистка Саша после смерти матери приезжает в приморский городок и заботится о брате-шизофренике Жене, а грубое общество вокруг относится к нему интолерантно. Саша еще покажет всему этому грубому, немытому обществу, неспособному пойти на крутой протест. Она все время таскает Женю с собой, как Лида Мониава, которая лучше врачей знает потребности больных. (Правда, ходит Женя сам и ему не нужно менять подгузники прямо в ресторане. Он просто молчит.) Саша изо всех сил старается реабилитировать брата, для этого она возит его в дневной стационар, где требует всяческих инноваций и устраивает расследования. Она чувствует себя хозяйкой этой страны, этого города, который привели к упадку неправильные люди. В роли сестры Рэтчед выступает нехороший консервативный доктор Джумбер, который считает Сашу психопаткой. Герои со светлыми лицами привычно позиционируют себя в виде жертв Системы:

«Саша опоздала на редколлегию, где ее ждали шутящие, готовые работать, веселые, активные, совершенно изменившиеся люди-авторы, люди-творцы, люди-журналисты. Но когда Саша вошла в пристройку, Таня, Игорь, Даша, Астроном и Женя сразу увидели в Саше что-то страшное и новое, крушащее, злое, но, конечно, справедливое и правильное, праведное, потому что с Сашей не бывало иначе. Они слушали про комиссию, про грант и олигарха, про Джумбера, который все это скрыл (это неспроста, Саш, неспроста, неспроста), про цензуру, на которую раньше не обращали внимания, и властных людей, желающих подчинить себе их проект, и впитывали злость, набухали от возмущения, сами производили злость и возмущение, и к концу Сашиной речи чувствовали себя такими же обманутыми, использованными, брошеными, как она. Считали себя товарами для получения денег. Музейными экспонатами для показывания. Животными из контактного зоопарка».

Саша по журналистской привычке везде пытается устроить революцию, психушка для этого тоже сгодится. После захвата психушки героиню ожидаемо арестовывают, а Женя отправляется в психоневрологический интернат, где превозмогает свою болезнь и находит спутницу жизни. Ну что тут добавить, ковыряя повесточку, вы не достигнете высот Кизи или Фолкнера. «Над кукушкиным гнездом» — это не только протест. Это стиль, это сила, это настоящее. Это попытка понять, что думает и чувствует Другой. Это книга о настоящей дружбе и взаимопомощи. Зачем нам вялая подделка?

А теперь о речевых экзерсисах Благовой — это не видение мира глазами больного, а банальное дурновкусие. Ведь Саша ничем не больна, откуда такие шизопассажи?

«Сначала Саша увидела макушку — лысую, острую, коронаподобную. Затем холм, за которым пряталась электричка, стал стекать и выравниваться, и Саша смогла посмотреть на нее всю. Ее гору. Гору, к которой она ехала. Гору, которую Саша видела в каждом сне, когда ей снились сны. С одной стороны темно-зеленую, густую, непроходимую, населенную шакалами и хищными птицами. С другой — каменистую, резкую, изувеченную взрывами, ограбленную камнеобрабатывающими предприятиями».

«В Сашины уши бросилась южная, одинаково растягивающая все гласные речь. Саша и Женя были здесь не одни, а втроем. Соседка, которая прыгнула на Сашу из ее детства смятой копией, тело-табуретка и рыжий набалдашник из волос, стала пулеметить какие-то слова, злые слова, слова-возмущения, слова-обвинения. Вон кто нарисовался. На похороны даже не приехала. Бессовестная. Пришла делить наследство».

«Саша, уже дважды пытавшаяся перехватить старухины деньги, теперь схватила ее за запястье и вдавила в него ногти. Кожа старухи была сухой и отклеивающейся от тела. Старуха заверещала, заохала, и тогда Саша бросила в нее словами: «Я же сказала, что передам». Из-за кресельно-человеческого забора вылез мужик и выдохнул в Сашу, что с пожилыми так нельзя. Саша распустила пальцевые мышцы и отвернулась к окну».

«Сначала Саша отбуксировала Женю в психбольничный сад и заставила вместе с ней рвать в пакет абрикосы, потом, после маршрутки, понесла абрикосы Ване и долго с ним болтала, пока Женя сплющивался от жары и пытался пить квас, который с трудом в него втекал из-за сплющивания».

Я ни разу не видел психбольного, который втирает такую дичь. Для меня, как человека, не понаслышке знающего о людях с ограниченными возможностями и знакомого с большим количеством инвалидов по психиатрии, эта социалочка, приправленная безумнокрасивым девичьим лепетом, никакой ценности не представляет. Она вызывает отвращение.

Подождем, когда Даша станет Дарьей и начнет думать не о грантах и митингах, а о литературе. Хотя лично я не уверен, что пальцевые мышцы журналистки напечатают нечто читабельное.

Павел Басинский «Подлинная история Анны Карениной»

Один из номинаторов, рекомендуя сомнительный опус, сказал, что книги о писателях тоже могут быть интересными. С его тезисом можно согласиться, если речь идет о настоящем писателе. В этом сезоне таких книг две – о Берроузе и о Толстом.

Рецензировать чьи-то исследования всегда сложнее, чем художественную литературу. Не буду углубляться в биографию Л. Н. Толстого и историю создания «Анны Карениной». Скажу лишь, что «Анна Каренина» — шедевр мировой литературы, до которого в буквальном смысле очень далеко любой книжной продукции, представленной на Нацбесте. Книга Басинского о том, как пошловатая повесть об адюльтере превращается в роман с общечеловеческой значимостью, как на голый сюжет нарастают детали, образы, смыслы. Все началось с самоубийства соседской экономки, а закончилось текстом, который давно живет сам по себе, который реальнее, чем сама жизнь, который понятен и близок каждому. Даже американке Кире Найтли.

«Историю Анны Карениной» уже сравнивали с «Русским дендизмом» Лотмана, и напрасно. Надо признать, она интересна, она написана простым, живым и нервным языком, но я бы назвал ее поверхностной, там больше эмоций и цитат из самого Толстого, чем литературоведческих исследований, полемики с другими литературоведами, ссылок, цитат из научных трудов. Сравнение Анны, идущей против условностей высшего света, с Эммой Бовари, мечтающей о красивой жизни аристократов, было неожиданным, как и мнение, что страна держится на солдафонах вронских, которые ничего не умеют доводить до конца. Но самым шокирующим моментом я бы назвал оклейку окон на зиму черновиками «Войны и мира».

Для дипломированного филолога «Подлинная история Анны Карениной» вряд ли станет открытием, но всем остальным будет полезна для общего образования. Это, как неоднократно говорит сам автор, скорее прочтение, эссе о Толстом, научно-популярная литература. Ее приятно читать, не как «Анну Каренину», но примерно как Голсуорси, чья «Сага о Форсайтах» начинается той же темой. Нацбестовские книги я обычно удаляю или возвращаю в «Во весь голос». Эту оставлю для своей библиотеки. Пусть в нашей реальности Толстого нет, но будет память о нем.

Современная литература — литература без героя. Я смотрю на книги этого сезона и вижу скопище маш, даш, егоров, сергеев, антонов, ползающих в своей блевотине, стоящих в очередях в «Пятерочке», бухающих, втирающихся веществами, совокупляющихся, делающих аборты, визжащих на кладбищах — этих живых мертвецов, которых авторы выписывают с претензией на героев нашего времени в «романе поколения», «литературе опыта». Но о чем может сказать читателю дебильная даша, навозная наташа, забулдыга зоя, марьин эмбрион, мертворожденный следователь жарков, пустота волописа, ехал сталин через сталин, ехал пут через медведопут? Как страшно жить в Этой Стране? Как одиноко и неуютно в этом жестоком мире мухе, дождевому червю, навозному жуку? Говорили, и не раз.

Толстого нет — вот подлинная трагедия нашего времени. Когда деятели культуры группируются по принципу партийной принадлежности и строчат по роману в год. Когда украинский кризис используют для самопиара. Когда, боясь не успеть, подсовывают номинаторам недописанные рукописи. Когда несут на конкурс сразу две «атмосферные» книжки — одну про снег, другую про дождь. Когда закос под британскую попсу становится вершиной петербургской прозы. Когда прекраснодушная авторка восхваляет мелкотемье и повседневность. Когда здоровая сытая бабень пишет навзрыд о «травме» и месячных. Когда самым гениальным произведением ты называешь твиттер собутыльника.

Аня, Ксюша, Саша, Даша, Егор, Ваня, Таня, Валера, Карина, вы хотели прославиться? Вы хотели чему-то научить читателя? Это все пустое. Читателя не нужно ничему учить. «Анна Каренина» понятна всем. По-разному, но понятна. С комментариями Басинского и без.

Даша Благова «Южный ветер»

Это трудное чтение. Трудное и захватывающее. И это большая история любви, боли, страха и тонкой, трепетной, одинокой души в безумном мире.

Хотя боле, вроде бы, Женя – с детства в нелепой и не умеющей любить семье, и дальше, вплоть до психоневрологического интерната. Но больна и его «нормальная, здоровая» сестра Саша. Болен мир вокруг. И острое ощущение распадающегося, хаотичного и нездорового мира, в котором люди тают, теряют куски тел, и сам несчастный визионер-шизофреник боится исчезнуть по частям, прописано автором с такой убедительностью, что мороз пробегает по коже при чтении, потому что сам начинаешь видеть эти жуткие картины.

И все же история про любовь, способную рождаться из любой жути и прокладывать себе путь к свету. О любви сестры и брата, о любви Жени к не очень здоровой, но доброй девушке Маше, о способности видеть красоту – даже если это просто идеальное отражение в блестящей поверхности микроволновки или маленький игрушечный поезд из спичечных коробков. И это история любви, которая рождается в человеке, даже если все вокруг загоняют ее глубоко и ломают душу. Любви, которая бесконечна и самодостаточна, и полна нежности и веры, вопреки всему.

По сути, это современная версия «Идиота», светлой души в мире темных страстей. Только автор повести дает своему герою Жене шанс – выстроить свой мир внутри, обрести речь и научиться любить. Финал повести открытый, трудный, но точно не жуть.

Это удивительная, сильная, глубокая и талантливая книга.

Даша Благова «Южный ветер»
Южный Ветер — это название выдуманного города где-то на Кавказе (и в городе этом угадываются Минеральные Воды). В Южном Ветре почти ничего не происходит, и лучше бы никогда и не происходило и все оставалось по-старому — всем так будет проще. В Южном Ветре живут брат и сестра, Женя и Саша. В Южном Ветре разворачивается действие романа «Южный Ветер».

Роман «Южный Ветер» написала Даша Благова, и это ее первый роман. Благова — одна из выпускниц «Школы литературных практик», и в этом дебютном тексте чувствуется влияние одной из кураторок школы, Евгении Некрасовой. Вряд ли тут можно в полной мере говорить о подражательности — у прозы Благовой другие корни и источники вдохновения. Тут нет увлечения фольклором разных стран и выворачивания реальности в стремлении показать ее подноготную, ее фактическую сущность. Проза Благовой на сто процентов реалистическая — но акцент здесь делается не на реальности, а на акторах, на главных героях романа.

Двадцативосьмилетняя Саша прилетает из Москвы в Южный Ветер на следующий день после смерти матери и сразу направляется в квартиру своей семьи. В Южном Ветре у Саши остался брат Женя, и он чем-то болен — каким-то психическим заболеванием, точный диагноз нам неясен. Но Женя, еще в детстве с Сашей разговаривавший, сейчас всегда молчит. А Саша неприездом на похороны, немедленным захватом жилплощади и нежеланием считаться с мнением соседей попросту выбешивает южноветровчан.

Саша больше не улыбалась. К ней придвинулась бабка с красным каре и будто бы упрекнула. Как же ничего не случилось, Сашенька, он же сам ничего теперь не может, за мамкину юбку только и держался. Саша выдрала красный клок волос и бросила его в лицо деду. Потом пнула под коленку молодого отца и плюнула в его коляску. Конечно, это были фантазии.

— Женя такой, какой есть. Вам-то какое дело?

Сашина вежливость провалилась в ее черное. Ой, девочка, что ты. Мы же обидеть не хотели. Не хотели, точно не хотели. Ты уж прости. Мы же спрашиваем, вдруг помощь какая нужна. Да, такой брат — это все-таки обуза.

— Кто бы говорил! Вам же самим скоро понадобятся подгузники для взрослых. Женя, если что, ходит в туалет сам.

Саше трудно брать под контроль свой гнев, Саша вообще очень эмоционально воспринимает происходящие вокруг нее события — а вот с людьми может совсем забыть посчитаться. Сашина жизнь до двадцати восьми лет — это детство в Южном Ветре со сложной и жестокой матерью и любимым, но не менее сложным братом, побег в Москву, жизнь в Москве, невозможность поговорить с братом и возвращение к нему и ради него в Южный Ветер.

Жизнь Саши разделилась на до и после приезда в город, но никакого сожаления по поводу возвращения она не испытывает — она скорее испытала бы сожаление по поводу того, что ее мать не умерла раньше. В Южном Ветре Саша своя, здесь ее горы, здесь ее стихия. Но город во всех его проявлениях она не очень любит, ведь любой российский провинциальный город, даже вымышленный — это истерзанная природа, осыпающаяся архитектура, бугристые дороги, маршрутки с коврами на потолке, довольствие малым и полное нежелание что-либо улучшать. А еще спорные методы и коррупция.

Саша поняла, что вернулась домой, когда из-за очередного холма выплыла ржавая труба, плюющаяся чем-то серым. Саша ненавидела эту трубу, но теперь она ждала встречи с ней. Потому что главное, чего хотела Саша, — это увидеть гору с дурацким названием Остапка, которое ей совсем не шло. И под этой горой было много всего, что Саша ненавидела.

Сначала Саша увидела макушку — лысую, острую, короноподобную. Затем холм, за которым пряталась электричка, стал стекать и выравниваться, и Саша смогла посмотреть на нее всю. Ее гору. Гору, к которой она ехала. Гору, которую Саша видела в каждом сне, когда ей снились сны. С одной стороны темно-зеленую, густую, непроходимую, населенную шакалами и хищными птицами. С другой — каменистую, резкую, изувеченную взрывами, ограбленную камнеобрабатывающими предприятиями.

Язык Благовой — намеренно неправильный, неровный, слегка вывернутый и исковерканный. Но так она пишет только тогда, когда читатель смотрит на окружающий мир глазами Жени или Саши. Если же за речь ответственен условно нейтральный рассказчик, стилистическая необычность пропадает. Так с самый первых страниц можно догадаться: несмотря на то, что в синопсисах романа персонажем с психиатрическим заболеванием значится только Женя, от чего-то страдает и Саша. Саша — «рожденная сразу же подростком», взрывная и непримиримая. Ее мир всегда яркий, и она видит связи между объектами и субъектами явственнее, чем многие; и никто тут не говорит о правильности. Для Жени мир, напротив, распадается, разваливается на части.

Поэтому неудивительно, что Женину реальность начинает трансформировать именно Саша. Обычно свойственные ей черты характера помогают людям осуществить какой-то прорыв среди полного застоя. Приехав в Южный Ветер, Саша пытается устроить Женю в диспансер, потому что брату там становится легче. Но мест нет, и Саше предлагают поволонтерить на благо медучреждения: например, организовать какой-то кружок. Эта идея становится смыслообразующей, и дальше проект Саши и ее подопечных, местное радио, а потом подкаст, привлекают все больше и больше внимания.

Но у такого качества, как непримиримость, есть и обратная сторона, разрушительная. Преодолев вместе с радио «Ветрянка» несколько сложностей, Саша приходит отнюдь не в светлое будущее, а в еще более темное прошлое, к которому ее упорно подводили. Проект должен быть убит, но Саша решает отстаивать его до конца — и сама становится жертвой.

Даже в иносказательном пересказе финал «Южного ветра» кажется несоразмерным его завязке. Она действительно очень и даже излишне драматична. События сменяют друг друга стремительно, отмашки одной нечестно функционирующей системы — медицинской — сменяются отмашками другой, теперь уже карательной, системы. Люди в белых халатах объединяются с власть имущими и стражами закона и все нападают на представителей небольшого регионального радио с заметным количеством подписчиков в соцсетях. В символическом плане борются они, конечно, совсем не с радио, а с живой мыслью, свободной волей и желанием что-то делать вне установленных рамок. И пусть метафора эта считывается, сюжетная ее реализация все же вызывает некоторые вопросы.

А если так подумать, Саша хотела ведь не устроить революцию, не свергнуть государственную власть и даже не насадить свободолюбие. Саша просто хотела, чтобы понятие нормы расширилось, и чтобы ее брата воспринимали не как ненормального, а как самого обычного человека, у которого есть некоторые трудности.

— С ним все нормально, — Саша улыбнулась, хотя улыбки в ней не было. — Просто иногда ему бывает труднее, чем нам с тобой.

Удивительно, как совсем скромное желание нести добро близкому и окружающим может привести к совершенно катастрофическим последствиям.

Расширенную версию этой рецензии можно прочитать на сайте «Прочтение» https://prochtenie.org/reviews/30865

На психической волне
«Южный ветер» — роман о любви и жестокости, о свободе и противостоянии Системе. Если рассказывать о нём с помощью известных примеров, то получится симбиоз «Дубровского» и «Над гнездом кукушки».

Семейные обстоятельства вынуждают главную героиню Сашу вернуться из Москвы на малую родину — в курортный кавказский городок с названием Южный Ветер. Её мать умерла, и на Сашу теперь ложится ответственность за младшего брата Женю — психически больного и притом не разговаривающего. Саше — 28 лет, Жене — 26. Будь на месте Жени кто-то менее близкий, Саша без малейших угрызений совести сдала бы его в соответствующий интернат, продала бы родительскую квартиру, а себе купила бы домик. «Но это был Женя, Женя, её брат, любимый человек, самый хороший из всех, единственный, кто её любил, единственный, по кому она скучала».

Саша надеется, что когда-нибудь Женя снова заговорит, станет более-менее нормальным, а пока ей нужно бороться за выживание в старых-новых условиях. Выпускница факультета истории искусств МГУ по специальности «семиотика и общая теория» вынуждена зарабатывать на жизнь риэлтором. Оставлять Женю дома без присмотра нельзя, и ей приходится брать его с собой на показы квартир и домов. Попытка пристроить брата в психлечебницу для дневного пребывания получает неожиданное развитие: поскольку бюджетного места для Жени нет, главврач предлагает Саше вести с больными кружки — тогда у главврача будет основание место Жене предоставить.

Саша придумывает радиопередачу — авторами выступают пациенты психиатрической больницы. Передачу крутят на местном радио, и неожиданно она становится популярной в городе. На пациентов журналистская деятельность воздействует положительно, и ко всему проект получает солидный московский грант. Всё бы хорошо, но постепенно авторы начинают затрагивать чувствительные вопросы городского бытия и тем самым затрагивают интересы местной администрации. Ничем хорошим для компании и особенно для Саши это не заканчивается. Ну, то есть: для Саши — совсем плохо.

Зафиксируем, как минимум, три узловых момента, повторяющих роман Кена Кизи: 1. Психически здоровый человек попадает в мир психибольницы — с трагическим финалом для себя 2. Рассказчик «Над гнездом кукушки» Вождь Бродмен поначалу притворяется глухонемым и только потом начинает разговаривать — в финале Женя тоже начинает проявлять коммуникативные способности 3. Свободолюбивый кураж заканчивается для больных плохо: их вызов, брошенный Системе, ожидаемо приводит к поражению.

На самом деле сходств между романами больше, однако при всём-притом Даше Благовой удалось рассказать свежую историю по классическим лекалам — за счёт нечастого в нашей литературе места действия, оригинальной идеи с радио и уникальности авторской органики. Можно констатировать: автор «Южного ветра» — умелый стилист, находящий неожиданные образы, чувствующий оттенки чувств и состояний. Вот несколько цитат навскидку:

«Холл был выложен советским мрамором, серым и тусклым, как немытая седина»,

«Солнце выглядело, как замочная скважина в двери, открывающейся в ад, где кипела и разбухала смола. Было понятно, что этот день тоже набухнет от жары, а ветер, обдувающий потные тела курортников под соседними горами, как обычно разобьётся об Остапку, сжирающую всю прохладу».

«В комнате остался врач помоложе, который чувствовал, будто его авторитет только что смыли ведром грязной воды, и врач постарше, которого это совершенно не волновало».

Ведь очень неплохо, правда?

И всё же «Южный ветер» оставляет противоречивые чувства. О чём «Дубровский»? О любви, побеждающей месть. О чём «Над кукушкиным гнездом»? О свободе и борьбе с Системой. Даша Благова совместила первое со вторым, и получилось не убедительно. Любовь к брату не обязывает бороться с местной коррупцией. Когда в финале против психически больных вызывают полицию, которая открывает огонь на поражение, с сожалением приходится признать: автора занесло и очень сильно. Всё рассказанное до этого сразу обесценивается, низводя роман до разоблачительной статьи в ультралиберальном издании.

И самое важное лично для меня: при всех красотах стиля «Южный ветер» — очень сложная для прочтения книга. История растянута и перенасыщена необязательными описаниями, в которых много подспудной морали, но мало действия и обоснованности включения в общий текст произведения. Чтобы прочесть этот роман, нужно буквально понуждать себя. Если взять того же Дубровского, то представьте, что эта пушкинская повесть увеличена раза в три за счёт спорадических воспоминаний Владимира о детстве и непростых отношениях с отцом в ту юную пору, описаний внутренних состояний перед очередным налётом на соседнего помещика или при взгляде на давно знакомый, хоть и подзабытый пейзаж, размышления о членах сколоченной банды и т.д.

Автор выбрала мозаичный способ изложения — сам по себе сложный для восприятия. Можно утверждать, что он соответствует предмету описания — поскольку речь во многом идёт о деструкции личностей. Но проза, сконструированная подобным образом, в последнее время встречается всё чаще, и именно у представителей поколения, к которому принадлежит и Даша Благова. В связи с чем у меня есть предположение: на творчество нынешних тридцатилетних сильно влияют соцсети. Текст в блоге не бывает длинным, отсюда выработка у пишущего, условно говоря, спринтерского дыхания, когда надо выдать максимум на короткой дистанции. Роман в легкоатлетической аналогии, если и не полный марафон, то по меньшей мере его треть. Здесь требуются иные навыки — расчётливое распределение сил и исключение случайных движений. Сможет ли Даша Благова стать полноценным романистом, вероятно, может сказать только её следующая книга. Пока же мы видим талантливого автора ещё не вполне овладевшего романной формой.

Даша Благова «Южный ветер»

«В городе Южный Ветер с покойниками прощались дома: царапали гробы, поднимая их на тесные этажи хрущевок, втискивали в комнату, где стоит самый большой телевизор, а потом бесславно вытряхивали обратно на улицу». Ёмко и жутко – так я бы охарактеризовала рукопись «Южный ветер».

Пару недель назад я впервые познакомилась с творчеством прозаика Даши Благовой, поэтому впечатления еще не устоялись. Но интерес уже зародился. Даже не столько к содержанию романа (сейчас так много пишут книг и снимают фильмов о психически больных, а на улицах и в сети встречаются такие толпы неадекватов, что порой и я чувствую себя обитателем огромного сумасшедшего дома), сколько к авторскому стилю, к умению создавать из пазлов сложную, скорее абстрактную, нежели реалистическую картину псевдодействительности.

Интернет подсказывает, что «социальный журналист Дарья Благова написала роман об интеграции пациентов с психическими диагнозами», а также что рукопись Даши Благовой – «внушительное художественное полотно, изображающее замкнутый мир пациентов психоневрологического диспансера, попытку построить мостик между людьми с диагнозами и внешним миром». В немногочисленных аннотациях нет ничего о самом тексте и манере автора плести сложные конструкции, которые так или иначе являются фрагментами большого ковра. Чтобы увидеть, что все-таки изображено на ковре, необходимо отойти от него на достаточно далекое расстояния.

Автор предпринимает попытку увидеть, а затем и показать читателям мир глазами человека явно нездорового:

«Перемещались лица, иногда сталкивались друг с другом, иногда валились на пол. Гладкие и сморщенные, щетинистые и голые, круглые и овальные. Появилось одно зеленое, с длинным носом, бородавкой, с красными глазницами и дырками вместо зрачков. Белые лица разбежались. Затем завопили и сбились в кучу вокруг зеленого. Руки разных тел сомкнулись и стали крутиться хороводом вокруг тощего тела с зеленой головой».

«Ребенок не сразу заметил сутулого деда, воняющего водкой, который вытряхнул себя на асфальтированную дорожку».

«Город был наростом, гнилой мозолью, вечным прыщом на холме, стекающем с горы».

В основе романа – отношения брата и сестры: болезненные, сложные, изломанные, как все повествование. Маленький мальчик Женя дарит сестре Саше на Новый год поезд, который он сам смастерил. Сестра разрушает подарок. У брата начинается настоящий припадок.

Герои распадаются, разлетаются на части. Мальчик Женя чувствует, что он исчезает сам, а потом распад затрагивает и родителей:

«Во рту Жени стало горько, а в горле — тесно. Он почувствовал, хотя этого было не видно, как его тело начало исчезать: сначала испарился большой палец, потом ступни, колени. Исчезание пошло вверх, дребезжало, закручивалось, расширялось, удлинялось и почти коснулось живота».

«С мамы начало капать и слетать кусками».

Автору удается очень точно передать симптомы психотического расстройства. Порой текст напоминает «Расколотое «Я»» Рональда Лэнга – самую сильную нехудожественную книгу о шизофрении из тех, что мне приходилось читать, с описанием симптомов в период манифестации болезни.

Потом дети мирно засыпают, обнявшись. Сестра – защита, теплая обволакивающая субстанция. Потом выросший Женя живет с матерью, но она умирает. Шизофреника Женю не ждет ничего хорошего – социальное учреждение, скорее всего. Но приезжает сестра и поселяется с ним. При этом она грубо прогоняет соседку, которая присматривала за больным несколько дней до ее приезда. Впоследствии, впрочем, ей придется обратиться к соседке за помощью, привлечь ее в сиделки…

Саша ехала к здоровому брату, а приехала к недееспособному инвалиду (который, впрочем, юридически пока еще дееспособен). У Саши начинается новая жизнь…

Текст неуловимо привораживает, но в то же время вызывает болезненные ассоциации. После прочтения романа Благовой я целый вечер чувствовала себя так, как будто отравилась чем-то несвежим. Хотелось прогулки на пронизывающем, но чистом ветру, и горячего чаю с лимоном. Впрочем, автор, умеющий навязать читателю своё мироощущение и погрузить его свою реальность, уже состоялся как писатель – разве нет?